Почти каждое утро он уезжал из дома по делам, но даже когда мы физически были не вместе, я чувствовала его присутствие: через его сообщения и короткие звонки, через воспоминания наших вечерних разговоров накануне и через запах его шампуня, который теперь неизменно оставался на наволочке одной из подушек в моей комнате.
Нет, он не проводил целые ночи в моей спальне, но со временем мы поняли, что нам обоим приятнее и удобнее болтать
друг с другом, когда он лежит рядом со мной на кровати.
В целом, кроме моей реабилитации после аварии у меня теперь была только одна проблема: Джеймс вел себя слишком по-джентельменски и за два с половиной месяца, которые прошли со дня расставания с Джошем, он не позволил себе ни одного действия, которое могло бы указывать на то, что он претендует на что-то большее со мной, чем просто дружба.
При этом наши чувства были очевидны, взаимны и витали в воздухе. Каждый вечер атмосфера между нами была более, чем интимной, и я не понимала, почему он не решается перевести наши отношения на новый уровень.
– Хочешь, почитаю тебе сегодня книгу?
– Спросил он, когда мы, как обычно, устроились перед сном на подушках в моей кровати.
–
Не знаю, настроение какое-то не очень, - сухо сказала я.
Джеймс поднялся на локте и заглянул мне в глаза.
– Что-то случилось?
– Можно и так сказать.
Он сел на кровати, показывая, что готов внимательно меня слушать. И я выпалила:
– Просто ты все никак не поцелуешь меня, и это ужасно раздражает.
Джеймс улыбнулся, так искренне, солнечно, а потом склонился к моему лицу и прошептал в самые губы:
– Я уже начал переживать, что ты никогда не попросишь.
Его губы — теплые, знакомые, родные — легонько коснулись моих. Еще и еще. То была не страсть, а лишь бесконечная, запредельная нежность, в которой мы оба хотели утонуть. Когда он разорвал поцелуй, то заглянул мне в глаза и тихо сказал:
– Я люблю тебя, Камилла Спенсер.
– Я люблю тебя, Джеймс Рид.






