Показания складывались в стройную, безжалостную картину моей вины.
На судебном заседании медсестра из приемного покоя уверенно утверждала, что именно я принимала пациента. Врач бригады неотложной помощи подтвердил ее слова. Еще несколько сотрудников клиники, с которыми я проработала не один год, свидетельствовали против меня. Те самые люди, которые могли подтвердить, что в момент приема пациента я находилась на другом этаже.
Камер наблюдения в приемном покое, как выяснилось, не было — их сняли еще несколько месяцев назад во время ремонта.
А камеры на том этаже, где я действительно находилась той ночью, внезапно вышли из строя. Именно в ту смену.
Как оказалось, Система была беспристрастна, а вот люди в ней — нет.
Адвокат пытался оспаривать показания, требовал независимой экспертизы, приводил в качестве аргументов мою безупречную репутацию врача и то, что в подобных случаях я всегда назначала КТ. Но против подписанного протокола, множества свидетелей и заключения экспертов его аргументы
звучали слишком слабо.
Каждый новый день лишь сильнее укреплял обвинение, но самым тяжелым оказалось даже не это. Самым тяжелым был взгляд Джоша.
Он по-прежнему держал меня за руку на заседаниях суда, по-прежнему говорил, что мы обязательно со всем разберемся. Но в его глазах читалось сомнение — он хотел мне верить, но не мог. Осознавать это было больнее всего.
Когда судья зачитывал приговор, я почти не слушала.
Слова звучали где-то далеко, будто сквозь воду.
– …признать виновной в преступной халатности, повлекшей смерть пациента…
– …назначить наказание в виде двадцати лет лишения свободы…
Голос судьи звучал так буднично, словно речь шла не о человеческой жизни, а о сроке годности на упаковке.
– …с отбыванием срока в исправительной колонии №2 в десятом секторе…
Двадцать лет.
Я сидела неподвижно, будто приговор был вынесен не мне.
Помню, как посмотрела на Джоша после оглашения приговора, как ко мне подошли офицеры, чтобы вывести из зала суда, и как мои пальцы выскользнули из руки мужа.
Настоящее время
Ругательства сокамерницы, которые она изрекала во сне, выдернули меня из болезненных воспоминаний и вернули в не менее болезненную реальность.
– Нужно спать
, - сказала я себе. Только головной боли от недосыпа мне еще не хватало.
Глава 4.
Новый день начался, как обычно: холодный душ,
подобие зарядки, пресный завтрак, застревающий в глотке, и нескончаемые сальные шутки сокамерниц.
Пройдя все утренние ритуалы колонии, я, наконец, оказалась за ее пределами и не без облегчения слилась с толпой, спешащей на работу.
Если бы два месяца назад мне сказали, что вскоре я буду радоваться даже давке в общественном транспорте в час пик, я бы рассмеялась ему в лицо.






