Встал он ровно между мной и залом, отрезав свет, гостей и всякую возможность уйти вбок, не задев его плечом.
— Волковы вас терпят из уважения
ко мне. Я вас терплю из уважения к покойнику.
— А покойник?
— А покойник, царствие ему, оставил долгов больше, чем земли, и землю эту надо развязать до конца месяца, — он достал телефон и повернул экран ко мне, не выпуская из руки.
На экране висел документ, и первую строку я прочитал раньше, чем успел решить, хочу ли читать: отказ от прав на наследственные земельные участки рода Чернышевых, в пользу управляющего опекуна, с приложением карты и трех печатей.
— Электронная подпись у вас есть, — Пестов гасил экран медленно, давая дочитать. — Приложите палец, и мы с вами больше не возвращаемся к этой скуке.
— И что мне за нее будет?
— Останетесь при доме, при столе, при той же карте расходов, и худого слова вам никто не скажет, — он улыбнулся почти тепло. — Заупрямитесь… ну, тогда поглядим, кто вас, бесфамильного, кормить станет.
Сердце у меня стучало через раз, в ушах стоял тонкий звон, и слушал я, как меня вежливо, при свидетелях, за руку выводят из собственного рода. Травили одни, разделывали другие, и друг другу они при этом нисколько не мешали. Чужой в башке шевельнулся на слове «бесфамильный» и хмыкнул так коротко и сыто, что у меня дернулся угол рта.
— Я подумаю, Аркадий Ильич.
— Думайте, — он по-отечески тронул меня за локоть, и рука у него оказалась тяжелая, а пальцы через пиджак примерились к суставу. — Только вы уж думайте на ногах.
— На ногах?
— На ногах. Тут на вас половина зала смотрит и вторая половина снимает, и мне бы не хотелось увидеть в сети, как мой воспитанник стоял у Волковых бледный, будто утопленник…
Вот тут он попал точно, сам того не зная, и в голове у меня наконец прояснилось. Отравитель ведь никуда не убежал, и в том была вся штука: подсыпь он да уйди, я искал бы его до утра и не нашел, а от него требовалось не просто убить приблудыша,
а посмотреть, как я лягу на пол посреди чужого праздника, под камеры. Значит, он остался в зале и должен был пойти по кругу второй раз, с новым подносом, и подойти ближе, чем следует, чтобы увидеть глаза.
Кивнув опекуну, я отступил к стене, куда свет ламп не доставал, и стал смотреть на подносы.
Официантов ходило по залу с полдюжины, все в одинаковых черных жилетах с зеленой лентой кейтеринга, все с пустыми лицами, и все несли подносы на ладони, держа локоть у бока. Все, кроме одного: тот прижимал поднос к животу обеими руками, будто тащил через двор полный таз и боялся плеснуть через край. Бокалы у него стояли не в ряд, а двумя кучками, и между кучками темнел просвет в ладонь, отчего поднос и валило на левую сторону.






