Ведь все знают, что если после пробуждения посмотреть в окно, то сон гарантированно забывается — это она узнала от своей матери в детстве, когда ее некоторое время пугали во снах всякие гадкие и страшные монстры. Единственное, что вспомнилось, так это то, как ее мужчина прощался с ней.
— Нет-нет-нет, это только страшный сон — шептала она, закрыв глаза и отгоняя от себя это наваждение. Просто сон и ничего больше — еще чуть больше месяца и Максик будет в Хамане.
Рыженькая попробовала почувствовать своего любимого — имплант, который ей поставили в Дивели, часто давал ей такие возможности. На этот раз, с удивлением она осознала, что не ощущает связи с ним — ни хороших, положительных эмоций, ни также и плохих, тревожащих и отрицательных девушка не могла определить. Это ее немного встревожило: ее Максик как будто пропал, хотя сердце ей подсказывало, что он жив. Двойственность внутренних ощущений внесла в ее мозг растерянность и панику: сначала этот пугающий и непонятный сон, а потом вот эта пустота внутри нее.
— Успокойся, дурочка — в космосе могут быть всякие задержки и неожиданности, и нечего впадать в панику от какого-то сна — прямо, как в детстве — успокаивала она сама себя.
Когда прошло оговоренное время и Макс не вышел на связь, Юли стала тревожиться и дала сама себе еще неделю запаса — ей отчаянно не хотелось верить в плохое. Когда и этот срок истек, подруга решила попробовать официальным путем узнать что-то о судьбе ее друга и корабля с его идентификатором. Ответ ей не понравился: сообщалось, что последний раз указанный корабль со своим пилотом был замечен в транзитной системе Ласс-Корт конфедерации Дивели более двух месяцев назад — в конгломерате он так и не появился. Тут на рыженькую навалилось тяжелое чувство утраты, смешанное с каким-то непонятным ощущением неопределенности: Макса вроде и нет больше, и одновременно он есть, но как-то размыто — пустота в ощущениях только усугубляла состояние Юли.
Девушка стала постепенно замыкаться в себе, все реже выходила из дома, превращаясь из жизнерадостной, веселой миниатюрной красотки в бледную копию самой себя. По ночам она тихо плакала в пустой кровати, сдерживая рыдания — не хотелось тревожить детей. Днем же, когда Герт и Элия отправлялись в свои школы, она оставалась в полном одиночестве и не сдерживала эмоции — чем больше проходило времени, тем четче она себе представляла, что своего Максика она, скорее всего, больше не увидит. Казалось, что судьба ополчилась против нее: сначала этот ужас с ее братом, а теперь вот еще один удар — для маленькой женщины это было чересчур, и она держалась на последних силах — через месяц Клом будет уже в норме, и ей надо сосредоточиться на этой задаче.






