А что это? – Миша показал ярко-зелёную штуковину
продолговатой формы и в пупырышках. – Она ещё может делать вот так, – он
повернул нижний конец вещицы, после чего та зажужжала и завибрировала.
– Это. . – девочка почувствовала, что у неё вспыхнули щёки. – Ну это такая штука,
которая. . В общем, когда тебе грустно, ты включаешь её, и больше тебе не грустно.
– Да? – брат выключил штуковину, подержал немного и снова включил. – Мне всё
равно грустно.
– Это потому что. . потому что. . Ммм. . Это специальная штука, она только для
девочек.
– Понятно, – Миша повертел гудящую вещицу в руках. – Пальцам щекотно. Это
веселительное?
– Что?
– Ну как слабительное.
– Да, веселительное. Но не для мальчиков. Поэтому дай сюда.
Забрав у Миши штуковину, Лиза выключила её и спрятала обратно в мамин комод.
– Чтобы больше ты в этот ящик не лазил. И чтобы маме ничего не. .
37
Ни с того ни с сего хрустальная ваза на комоде дзинькнула и задрожала. Так и не
договорив, девочка отошла к кровати, стукнулась икрами о спинку и села.
– А что, веселительное умеет само включаться? – спросил брат без тени тревоги.
– Это не веселительное, – сестра не сводила испуганного взгляда с ожившей вазы.
– Но мама сказала, тут нет метро, – проговорил мальчик упавшим голосом.
– Это не метро. . это. . это землетрясение, – девочка сжала его запястье. – Бежим.
Дети мчались по коридору, и, как бы подгоняя их, по плинтусу вдоль стены,
неплотно сидящему на гвоздиках, волной катилась нервная дрожь. В прихожей они
нырнули ногами в кеды и, не завязывая шнурков, выскочили на улицу – под
сумасшедшую тряску обувной подставки.
Было решено переждать «землетрясение» в беседке, до которой оно, по счастью, не
дошло. Лиза сидела на скамейке, сложив руки на перилах и уткнувшись в них
подбородком, смотрела на дом и молчала. Миша вертелся рядом, рвал ягоды и
заталкивал их в и без того набитый рот, весь чумазый от малинового сока.
– Хочешь ягодку?
– Не хочу. Как ты вообще можешь есть после такого?
– Я переволновался, и мне надо заесть нервы.
– Заедай. Только смотри, чтоб маме об этом ни слова.
– Почему?
– По кочану и кочерыжке.
– А если у нас дом порушится?
– Не порушится. Ей и без этого забот хватает. В общем, пусть она ничего не знает.
– Ну да. .
– Кабзда. Пошли назад.
– А если землетрясение ещё не прошло?
– Если, не если, надо – у нас там пирог.
В доме всё было тихо. Вещи находились на своих местах и не подавали никаких
признаков чьей бы то ни было жизни. По комнатам разносился сладкий запах – и
кажется, пирог начал пригорать!
Девочка поспешила на кухню, и мальчик – хвостиком – за нею. Сейчас для Лизы не
было ничего важнее собственной стряпни, однако она мигом вылетела у неё из
38
головы, когда в нижнем шкафчике – где хранилась кошачья еда – кто-то
закопошился.






