– Дурак! Надо было второй говорить, нас тогда б посмотреть пустили.
Это я и без неё уже понял.
Уходить мы, конечно, не собирались, но минут через пять тот же доктор выглянул в коридор и крикнул:
– Марина! Звони в оперблок! Экстренная операция. Пусть операционную готовят!
Я похолодел.
– Вот это да! А вдруг ему ногу отрежут? А вдруг не надо было вообще его трогать?
– Да?! И оставить там кровью истекать?!
– За ним бы пришли рано или поздно.
– А если поздно?
Когда врач выходил из перевязочной, мы кинулись посмотреть, как там наш Ярослав, но доктор отстранил нас и сказал ласково: «Идите, ребята, всё нормально будет».
– Ему ногу не отрежут? – осмелилась спросить Надя.
– Не отрежут, идите.
Делать нечего, мы вяло поплелись к выходу.
– Ребята! – окликнула нас медсестра, – кресло заберите, отвезите на место.
На спинке кресла белой краской было написано II тер.отд., но мы преступно бросили его на первом этаже девятого корпуса. Не хотелось нам разыскивать это второе терапевтическое и в третий корпус возвращаться не хотелось, а в колледж на занятия идти тем более. Да и есть ли они сегодня, занятия? Если всех учащихся бросили на помощь в ликвидации бедствия, могли и отменить. А, может быть, просто все под шумок разбежались. Мы тоже решили уйти. Побродили немного по парку, зашли в кафе, без аппетита погрызли пиццы. Надя много курила. Все мысли, разговоры у нас теперь только о нём. Бесконечные предположения, о том, что и как с ним будет. Бесконечные поиски собственных ошибок и недочётов во время нашей, так сказать, спасательной операции. И фамилию даже у него не спросили, как теперь узнавать о его состоянии?
Домой я приехал поздно. А отец ещё поздней – много было дел. Часов в двенадцать он зашёл ко мне в комнату.
– Не спишь ещё, сынок?
Какое там! Если б он только знал, до чего у меня голова распухла от мыслей.
– Ты знаешь, Коля, мне кажется, та женщина, действительно очень похожа на тебя. Возможно, ты не ошибся. Если хочешь, только подумай хорошенько, если ты действительно хочешь, я найму людей, её разыщут, всё досконально расследуют. Даже если это не твоя мать, мы найдём ту самую, настоящую. Прошу тебя, сыночек, только подумай получше, хорошо?
О господи! Подумай! Да я уж забыл и думать о ней! Все мои мысли теперь о другом, после сегодняшнего происшествия.
– Знаешь, папа, – я обнял его за шею и прижался щекой к щеке, – я уже подумал, мне никто кроме тебя не нужен. Прости меня. Это было так глупо. Забудь, если можешь.
У отца на глаза выступили слёзы. Чтобы не давать им воли, он чмокнул меня в висок и встал. А уходя, сказал тихо:
– Если надумаешь, дай мне знать.
Глава 3
Проснулся рано, часов в пять. Отчего-то с тяжёлым сердцем, сначала не понял от чего. Потом вспомнил вчерашнее, и на душе ещё хуже сделалось.






