Жизнь праведников, как никогда, казалась удивительным стечением благоприятных обстоятельств, и в сравнении с ней грешники влачили унылое и жалкое существование.
— Сегодня в мире множество замечательных возможностей, — вещал проповедник сочным убедительным голосом. — И у каждого имеется шанс исправиться, очистить свой разум от скверны и платить добром за добро. Но, наслаждаясь открывшимися перед нами благами, мы забываем об их Творце.
Лица слушателей залила краска стыда. Они не совсем понимали, куда клонит викарий, а тот сразу же почувствовал, что зашел в дебри, и не замедлил выбраться на более безопасную тропу.
— Да, мы забываем, — продолжил он, ослепительно улыбаясь, — что Господь пришел на грешную землю в человеческом обличье, как мы с вами. Как и мы, он испытал боль и невзгоды и, подобно нам, претерпел беды и гонение. Но мы не помним об этом и, неся свое тяжкое бремя, не взываем к тому, кто как никто другой способен его облегчить, понять нас и помочь. Ведь никто на свете не может сравниться человечностью с Христом. Ибо более тридцати лет он жил среди людей, был одним из них — нищий труженик, сын плотника. Что нам известно о его юношеских годах? Фактически ничего. Но несомненно, там были и радости и горести, которые выпадают на долю каждого. А тот период его жития, который мы знаем из Святого Евангелия (тут преподобный Джеймс понизил голос), полностью подтверждает, что он испытывал чувства, свойственные любому человеку.
Взять хотя бы его преклонение перед Девой Марией, любовь к Лазарю, дружбу с апостолами и сочувствие несчастной Магдалине. Не являются ли они свидетельствами несравненной человечности Христа?
Вспомните, как он разгневался во храме, не доверял фарисеям. Всё это дорогие нашему сердцу человеческие качества. И наконец, смертные муки на кресте. Разве не кричал он от боли, как обычный человек?
Викарий, сбившись с дыхания, замолчал. Слушатели явно находились под впечатлением от речи. Он в очередной раз вышел победителем.
Вдруг из дальнего конца палаты раздался голос, принадлежавший сердитому старику, который не принимал участия в беседе.
— А я-то думал, Христос — сын Божий, — изрек он.
В палате наступило неловкое молчание, и застигнутый врасплох викарий на мгновение растерялся.
— Верно, — мягко согласился он. — Сын Божий.
Однако было уже поздно. Колдовские чары развеялись, и преподобный Джеймс покинул палату, осознавая свое поражение.
Пробило шесть часов, и вскоре в кабинете появился дворецкий.
— Изволите принять мисс Уильямс, сэр? — осведомился он.
Читать продолжение тут






