— Да ничего, — отмахиваюсь я.
И тут он снова кладёт на меня свою руку. На сей раз чуть пониже, обхватывая ладонью моё колено. Ладно, сделаю вид, что всё в порядке, что я не заметила.
— Так как тебе трек!? — Во весь голос кричит он. Ведь мы несёмся на кабриолете под гремящую музыка. У меня от этого звука и ветра уши закладывает.
— Не знаю, — говорю. — Вроде норм. Просто я его впервые слышу!
И тут он резко вжимает педаль и тормозит машину. Притормози он чуть резче, я бы вылетела через лобовое стекло, не будь пристёгнута. Он делает звук тише, чтобы можно было разговаривать и удивлённо смотрит на меня:
— Ты шутишь что ли, ты серьёзно?
— О чём ты!? — По привычке кричу я.
— О треке, ты серьёзно впервые его слышишь?
— Ну да, — не знаю, что ещё сказать, — музычка прикольная вроде, ничего так, сойдёт.
Он качает головой и снова вжимает газ. Говорит достаточно громко, так чтобы я хорошо его слышала:
— Меня ещё никто и никогда так не оскорблял.
— Да что я сказала-то, — искренне не понимаю я.
— Ты сказала, что никогда не слышала этот трек!
— Да мало ли что я сказала, в чём собственно оскорбление?
— А то, что это чумовейший в мире трек от Диджея Огинского.
— Ах да, я же всех их должна знать, все треки всех этих дурацких диджеев. Делать мне больше нечего.
- Не все треки всех дурацких диджеев, но хотя бы Огинского ты могла бы знать.
— Да с чего это? — Искренне возмущаюсь я.
— Потому что диджей Огинский это я, — он смотрит на меня таким взглядом, что мне его обнять и пожалеть хочется. Творческого человек обидеть легко.
— Прости, я не знала, — глажу его по плечу. — Прости, я должна была догадаться.
— Да ладно, — одёргивает он плечо, так чтобы я не гладила.
А я не отстаю:
— Скажи, ну как я могу загладить свою вину?
И тут он поворачивается ко мне, и я вижу, как на его губами расцветает улыбка, но после её сменяет смущение:
— Нет, на это ты не согласишься ты не такая.
— Это в каком смысле я не такая. Ты сначала скажи, а я подумаю.
— Думаю, поцелуем ты смогла бы загладить свою вину.
— Поцелуй? Нет, нет, нет, нет, нет, об этом не может быть и речи.
А сама себе говорю: «Ну же, соглашайся, дура, это твой шанс».
— Ну, хотя бы в щёчку.
— Ну ладно, в щёчку так в щёчку, — как-то слишком быстро согласилась я. Тянусь к нему, пытаюсь его поцеловать, но он резко ко мне поворачивается и целует в губы. Наш поцелуй едва длится дольше секунды, но я чувствую его язык у себя во рту. Моему возмущению нет предела.
— Ты обману меня! — Говорю.
— Нет, ты сама согласилась меня поцеловать, так что всё честно, — самовлюблённый болван.
Я хочу ему что-то ответить, но вдруг замечаю, что мы за городом, едем по идеальному асфальту. Я откидываюсь в пассажирском кресле и делаю музыку по громче.
— Это песню я знаю, — говорю. — Кстати, а куда мы едем?
— Это тоже моя песня.






