ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

И опять о мужских изменах... Разные женщины переживают их по-разному - тяжело и не очень, с истериками и депрессиями, слезами и горьким юмором... И хорошо, если есть куда отступать и кому поддержать. И есть возможность закрыть старый гештальт, который когда-то "сделал" жизнь. А, может, и послужил причиной того, что случилось потом. Высшая степень обиды Тамара Шатохина И опять о мужских изменах... Разные женщины переживают их по-разному - тяжело и не очень, с истериками и депрессиями, слезами и горьким юмором... И хорошо, если есть куда отступать и кому поддержать. И есть возможность закрыть старый гештальт, который когда-то "сделал" жизнь. А, может, и послужил причиной того, что случилось потом. Тамара Шатохина ВЫСШАЯ СТЕПЕНЬ ОБИДЫ Пролог Нет... не могу – нервы ни к черту! Истерично всхлипнув, судорожно смяла в ладони разлинованные листы. Из тетради у мальчишек выдрал... Кто вообще сейчас пишет на бумаге?! Бушующее в печке пламя жадно заглотило бумажный ком, почерневшие ошметки мгновенно скукожились и сразу рассыпались, развеянные потоками раскаленного воздуха. Сжалось в груди, заныло тоскливо... будто там сгорело что-то живое, корчась в огне и вступая в резонанс с тем, что у меня внутри. Захлопнула дверку и уткнулась лбом в ладони, ожидая, когда отпустит. А перед глазами стояло – «…ты только дочитай, Зойка, прошу тебя, ради всего дорогого – просто дочитай до самого конца...» А если я не могу?! Я тут, может, только жить пытаюсь и что? Нужно мне оно? Чтобы снова кромсало обидо

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ее не хочется, поэтому сентябрьские дни я бы растянула до бесконечности – почему-то именно это время, а не летние месяцы. Каждый солнечный день в сентябре на вес золота и воспринимается, как щедрый подарок древних богов живших здесь раньше саамов. Но таких прозрачно-ясных дней становится все меньше и меньше, а потом вообще начинается период штормов.

И все равно Кольский осенью – чудо. Листва становится золотой, а тундровый ковер играет разноцветными красками. Это уже ближе к зиме они почти совсем уходят из пейзажа. Тогда он переполнен однообразием, а цветовые оттенки скупо варьируются между землисто-серым и серо-стальным.

В дождливые и ветреные дни выходить из дому совсем не хочется, но нужно, поэтому под ветром, швыряющим в лицо сырую морось, люди передвигаются или быстрым шагом или перебежками.

А я шла медленно, потому что при каждом резком движении мозг колыхался, будто студень, а в затылок стреляло. Макушка, виски, глазные впадины… мало того, что все это тупо ныло, так еще и эти прострелы... Поэтому я осторожничала и не спешила – идти недалеко, здесь все рядом. Со стороны залива порывами налетал соленый ветер – в Баренцевом бушевал шторм. Дождевая пыль охлаждала кожу лица и немного отвлекала от боли. Я ползла потихоньку и всерьез решалась сдаться на милость Пашки. Достало это… нужно бы заняться здоровьем всерьез.

Госпиталь одно из немногих современных зданий в городе – белый, со светло-терракотовой отделкой, он смотрелся здесь, как гость из будущего – среди серости старых пятиэтажек и скал. В просторном вестибюле оказалось на удивление пусто, и за гардеробной стойкой тоже. При входе привычно топтался матросик-дежурный.

Если оставить пальто на стойке, то здешний обслуживающий персонал однозначно воспримет это, как претензию или укор. А раздражать бабу Валю у меня не было ни малейшего желания. Лучше уж понаглеть себе на пользу… Красное пальто и белоснежный шарф-палантин благополучно поместились в огромном встроенном шкафу за стойкой. Он был специально устроен для персонала и оборудован подогревом и вентиляцией, так что и моя одежка должна успеет высохнуть. Достав из сумочки, натянула на уличную обувь голубые бахилы и осторожно выпрямилась. Мать-мать-мать… бухало в висках и крутилось на языке.

В небольшой коридор, за которым располагался зал с регистратурой, поворачивать не имело смысла. Все равно мне нужна не поликлиника, а стационар на третьем этаже. Там находится госпитальная терапия и Пашка с Санькой – они помогут.

– Зоя? – уже при входе на нужный этаж остановил меня тихий оклик. Санька… она поднималась вслед за мной по лестнице. В светло-голубых штанах и белой курточке – значит, на дежурстве.

– Спасайте, Сань, еле дошла.