ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

И опять о мужских изменах... Разные женщины переживают их по-разному - тяжело и не очень, с истериками и депрессиями, слезами и горьким юмором... И хорошо, если есть куда отступать и кому поддержать. И есть возможность закрыть старый гештальт, который когда-то "сделал" жизнь. А, может, и послужил причиной того, что случилось потом. Высшая степень обиды Тамара Шатохина И опять о мужских изменах... Разные женщины переживают их по-разному - тяжело и не очень, с истериками и депрессиями, слезами и горьким юмором... И хорошо, если есть куда отступать и кому поддержать. И есть возможность закрыть старый гештальт, который когда-то "сделал" жизнь. А, может, и послужил причиной того, что случилось потом. Тамара Шатохина ВЫСШАЯ СТЕПЕНЬ ОБИДЫ Пролог Нет... не могу – нервы ни к черту! Истерично всхлипнув, судорожно смяла в ладони разлинованные листы. Из тетради у мальчишек выдрал... Кто вообще сейчас пишет на бумаге?! Бушующее в печке пламя жадно заглотило бумажный ком, почерневшие ошметки мгновенно скукожились и сразу рассыпались, развеянные потоками раскаленного воздуха. Сжалось в груди, заныло тоскливо... будто там сгорело что-то живое, корчась в огне и вступая в резонанс с тем, что у меня внутри. Захлопнула дверку и уткнулась лбом в ладони, ожидая, когда отпустит. А перед глазами стояло – «…ты только дочитай, Зойка, прошу тебя, ради всего дорогого – просто дочитай до самого конца...» А если я не могу?! Я тут, может, только жить пытаюсь и что? Нужно мне оно? Чтобы снова кромсало обидо

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Тогда уволили замполита. Наверное, все же командир лодки и боевой специалист были более ценными кадрами, чем он. Уволили со сложной формулировкой, и было не так важно – что там написано. В те вечера они даже не пьянели толком, хотя выпито было немало – стресс сжирал градус, но будь на их месте кто послабее…

Может, именно в связи с такими вот случаями – далеко не единичными, пьяниц в войсках не оправдывали и не любили, но понимали и терпели до последнего – знали, что не застрахован никто. И может статься, что когда-нибудь единственный доступный способ не сойти с ума будет – напиться в хлам. А тебя в свою очередь поймут. Ну, это больше мои соображения... Но они очень похожи на правду.

В роду Усольцева не было алкоголиков, сам он до нашей свадьбы не светился передо мной в пьяном виде, и последнее чего я боялась, выходя замуж, это его алкоголизма. Но когда мы только прибыли к первому месту службы, началось что-то непонятное…

Мой муж регулярно, пару раз в неделю – точно, стал приходить со службы поздно и пьяным. Пили господа офицеры коллективно и культурно – в офицерском ресторане «Белые ночи». Потом – утром, Усольцев мучился головной болью, молчал и смотрел виновато, а вечером перед этим невнятно блеял, что отказаться он никак не мог – это был почти приказ и отрываться от коллектива это… и что он вливается в него… и что – просто никак, потому что…

Разные люди в пьяном состоянии выглядят по-разному. На лице моего молодого тогда мужа в сильном подпитии рисовалось особенное выражение – блаженно-идиотское. Для себя я категорически отрицала его в таком состоянии. Это был не он – мой Витя, а совершенно чужой мне и не очень умный на вид человек. Когда он падал в кровать, я молча спихивала его ногами, и он валился на пол. Ворчал, ловил подушку и засыпал там.

Пару недель я еще пыталась понять и терпела все это, но потом Усольцев получил ультиматум – или он находит в себе решимость отказать коллективу и вливается в него как-то иначе, или я сегодня же записываюсь на прием к адмиралу. И рассказываю, как командование одной лодки делает все для того, чтобы разрушилась молодая семья. А она бы разрушилась. И – как отрезало. Оказалось, что отказаться можно было. И неизвестно – чем все могло закончиться… может и ничем страшным, но мне казалось тогда, что остановила я его вовремя.

Чуть позже я кое-что узнала и даже немного поняла его, хотя и не оправдывала – когда лодку с Севера отправляли в длительный ремонт, на нее списывали со всех экипажей самые, что ни на есть… сливки общества. Ненадежные офицеры сливались туда так же, как и дурные срочники. Относительно вменяемой оставалась только верхушка экипажа, но и эти ребята, поставленные перед фактом такой подставы, оказывались под прессом обстоятельств.