ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Возвращение Анатолий Гончар Анатолий Михайлович Гончар Возвращение (Хмара — 2) Пролог Опустившаяся на город тёмная ночь заволокла своей чернотой улицы и погрузила жителей в сон. Редкие запоздалые прохожие, спешившие поскорее добраться домой, тесно прижимались к стоявшим сплошной стеной зданиям и опасливо вскидывали глаза к небу при каждом подозрительном шорохе. Наступавшая тьма приводила за собой ПЬЮЩИХ — призрачных серых теней, настигавших запоздалых путников и отнимавших у них жизненные силы. Изредка на улицах утреннего города находили полуобезумевших стариков, утверждавших, что ещё вчера они были молоды и красивы. Официально им не верили, выдавая за помутившихся разумом сумасшедших, но добропорядочные обыватели знали: этой ночью над городом опять кружил серый призрак, и сердца людей трепетали в страхе. Кто следующий? Правда, появлялись серые тени редко, так что некоторое время спустя в их существование переставали верить, но только до тех пор, пока не находился очередной несчастный старец. И тогда город наполнялся новыми слухами. Наступала ночь, и жители укрывались за ставнями. Но эти слухи нисколько не пугали широко шагавшего по улице высокого худого человека, одетого в чёрную тунику, поверх которой был накинут просторный тонкий плащ такого же чёрного цвета, или он только казался чёрным в черноте окружающего пространства? Правой рукой прохожий опирался на большой, слегка кривоватый посох с навершием в виде трёх переплетающихся змей. Других людей на улице не было, но всяки

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

 — Но выслушайте меня…

— Говорите, — девушка, гордо приподняв голову, вперила свой взгляд в лицо бледного, как смерть, советника.

— Принцесса, я предлагаю Вам свою руку и сердце! Вместе мы будем править Рутенией, вместе мы сделаем её величайшей державой мира, вместе… Выходите за меня замуж, принцесса! — Изенкранц бухнулся на колени и покорно подставил под её меч свою голову. — Примите моё предложение, — униженно попросил всесильный советник и застыл в ожидании ответа.

— Нет! — громко выкрикнула принцесса. — Я говорила и говорю Вам это в сотый раз: — Нет, нет, нет! Я лучше приму предложение графа! По крайней мере, так я смогу избавиться от ваших настойчивых ухаживаний!

— Но… граф беден… — растерянно пробормотал Изенкранц. — Его замок почти разрушен, Вам даже негде будет жить!

— Зато я не буду видеть Вашего мерзкого лица! — с этими словами Августина повернулась и решительным шагом направилась в свою опочивальню. На полпути она остановилась и, повернувшись в сторону всё ещё коленопреклонённого советника, отрывисто бросила: — Но я не уйду, не оставив Вам подарка. Я дарю Вам свой меч, обагрённый кровью врагов, ибо такой трус, как Вы, никогда не посмеет обнажить оружие против достойного противника! Желаю Вам, чтобы Вы проткнули им своё тощее горло! — закончив говорить, она швырнула в едва увернувшегося Изенкранца своё оружие и, тряхнув кудрями, решительно зашагала дальше.

— Ты… ещё пожалеёшь об этом, ты ещё пожалеешь! — едва слышно прошептал Изенкранц, нащупывая рукоять меча.

Но кто мог знать об этом разговоре? Или действительно у тайных везде есть свои глаза и уши? Впрочем, какое это имело значение теперь? Он зло посмотрел на стоявшего перед ним мага.

— Что вы морочите мне голову? Любовь не столь важная штука, чтобы вести о ней серьезные дискуссии, — пробормотал он недовольно. — Если у Вас всё, то уходите и не морочьте мне голову Вашими никчёмными обещаниями!

— Постойте, не торопитесь меня гнать! — голос посланца стал вкрадчивым. — А жизнь, вечную жизнь можно обменять на золото?

— Вы ведёте опасную игру! Я слишком умён, чтобы попасться на подобную удочку. Вечная жизнь просто невозможна!

— А если это не так? Если мои хозяева смогут предложить за нашу сделку столь редкостное вознаграждение?

— Что? — лицо Радетеля и Спасителя стало наливаться кровью. — Вы хотите сказать, что можете сделать меня долгожителем? Что я смогу жить столетия? Вы надо мной смеётёсь?

— Ни в коем случае! — посланец выглядел совершенно серьёзным, его лицо стало подчёркнуто строгим и даже, можно сказать, слегка мрачным. — Но я сказал не о лишних сотнях лет, полных всяческих превратностей, я сказал о вечности.