От рождественского шампанского гости уже слегка захмелели. Еще один мой близкий друг по университету сидел рядом с парнем, которого
я
раньше пару раз видел, из остальных четверых — пара и две женщины — я раньше никого не встречал. Нас представили. Была ли уже и она там, я не помню, память не сохранила того момента, когда я увидел ее в первый раз. Мы все слишком радовались тому, что вот подходит к концу еще один год, главная особенность которого заключалась в усилившемся чувстве разочарования. Разочарования оттого, что нам уже за тридцать, а ни богатства, ни славы никто так и не нажил. Время уходило, реальность начала брать свое. Хотя новый год, конечно, сулил новые возможности, и все-таки был сочельник! Пили мы много, у меня даже сок, который я забрал у Лелии, с ледяными пузырьками шампанского стал подступать к носу. По Лелии все еще было видно, чем она недавно занималась: взгляд рассеянный, движения слишком плавные. Я попытался намекнуть ей на это: подтолкнул плечом, повел бровью, улыбнулся. В ответ она рассеянно почесала меня сзади по шее. Я немного наклонился и вдохнул аромат ее волос.
Мы вмазали еще. МакДара и Катрин были побогаче остальных, поэтому всегда выставляли они. Сначала мы ели жаренное на гриле мясо, сочившееся оливковым маслом на чабатту, понятно, без шампанского опять не обошлось; потом запивали красным вином пармезан; ну а дальше дело дошло до блюд, обычных для нашего самодовольного мирка, в котором, сами того не желая, оказались все мы: для начала ризотто, потом индау и все тот же итальянский хлеб. Все до боли знакомо, рецепты из кулинарных книг, которыми пользуются все.
Отклонение от темы. Призрак тоже был там. Хотя я даже не обратил внимания, когда называли ее имя.
Я был в своем мыльном пузыре. Страсть вспыхнула между мной и Лелией с новой силой, и это после четырех с половиной лет совместной жизни, когда просто поваляться в кровати уже иногда бывало интересней, чем заниматься сексом. Пыл, еще не остывший после наших утех, помножился на выброс энергии, вызванный алкоголем. Я любил ее, потому что она была очень красивой. Любил по-настоящему, без оглядки на себя, без оглядки на свою испещренную оспинами прежних знакомств жизнь, без оглядки на надоевшие неврозы и все невидимые стоп-краны, которыми утыкан мягкий вагон под названием «любовь». Между спорадическими ссорами и внезапными вспышками раздражения она наполняла меня чем-то вроде неистовой преданности.
Призрака я, можно сказать, не замечал. Она была всего лишь одной из десяти. Разговаривала ли она вообще в тот вечер? Может быть, тогда я просто не расслышал ее чудного околдовывавшего голоса? Наверное, разговаривала. Я низвел ее в ранг неинтересных, даже не составив о ней какого-нибудь осмысленного представления.






