ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Великий Джордано Бруно, спасаясь от инквизиции, бежит в Англию. В этой стране, где вот уже четверть века на троне сидит королева-протестантка, все еще сильна оппозиция приверженцев католической веры. При королевском дворе Бруно получает задание — отправиться в Оксфорд, тайный оплот католицизма, и нащупать нити заговора против королевы. Там же в Оксфорде вроде бы спрятана вожделенная для него книга, содержащая ключ к разгадке тайн мироздания. Однако разоблачение заговора и поиски книги неожиданно осложняются тем, что в этом тихом университетском городке совершается ряд загадочных убийств, которые Бруно берется расследовать.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И шериф сделал доброе дело, поместив меня для начала в тюрьму. Если бы я не побывала в той камере, мне хватило бы упрямства и глупости рассказать правду — ради Джерома. Но два часа в той дыре… — Снова ее голос сорвался, она задрожала всем телом и бессознательно прикрыла живот. — Мне казалось, и за столь короткое время я подхвачу тюремную лихорадку — воздух был насквозь сырой и пропитанный миазмами. Я испугалась за ребенка, — еле слышно договорила она; я уже почти не разбирал ее слов. — Его отца убьют, должна же я дать ребенку шанс родиться на свет.

— Я очень рад! — искренне воскликнул я.

— Еще бы не рады! — подхватила она. — Если б ваше начальство узнало, что вы солгали ради католической шлюхи… Вы хорошо сыграли свою роль, Бруно, я ни разу на вас и не подумала. Но ведь и вы ни в чем не подозревали меня, признайтесь! Не так уж вы и умны, как вам кажется.

— Я и не ждал от вас благодарности, — шепнул я. — У вас достаточно причин ненавидеть меня, однако действовал я лишь ради вашего блага — он бы убил вас, София, на пути во Францию. В этом я уверен.

— Вы просто повторяете глупую выдумку бедного Томаса. Джером пальцем бы меня не тронул. Он меня любит! — Рыдания поднялись в ее груди, и она отвернулась, подавляя слезы: гордая девушка не желала обнаружить передо мной свою слабость.

— Свою миссию он любит больше, — возразил я. — Но к счастью, дело не дошло до того, чтобы проверить, кто из нас прав, и вы остались живы.

— К счастью? О да, какое счастье! — с горечью подхватила она. — Семья отвернулась от меня, мой возлюбленный умрет в жестоких страданиях, и я никогда его больше не увижу. Ребенка, едва он родится, отнимут у меня, и я не смогу даже дать ему имя. А когда я оправлюсь после родов, меня потащат на допрос, и, если не посадят в тюрьму, отец отправит меня к тете, чтобы со временем выдать замуж за грубого, неотесанного фермера или какого-нибудь трактирщика, который согласится покрыть мой грех. И кому я обязана этим счастьем? Вам, Бруно, все вам! — На миг в янтарных глазах вспыхнул гнев, но у бедняжки не было сил даже сердиться, и этот яростный огонек быстро угас.

— Когда вы примете в объятия свое дитя — пусть даже это будет на миг, ваша ненависть ко мне смягчится хотя бы отчасти, — отвечал я, прямо глядя ей в глаза.

София откинула прядь волос с лица и ответила мне столь же искренним взглядом.

— К вам я не питаю ненависти, Бруно, — устало произнесла она. — Я ненавижу мир. Я ненавижу Бога. Ненавижу религию, которая внушает каждому, будто он один лишь прав и может карать других.

— Вы рассуждаете в точности как Томас Аллен, — сказал я и тут же пожалел о своих словах.

Но девушка, к моему удивлению, ответила слабой улыбкой.

— И мы видели, к чему приводят такие рассуждения.