ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Великий Джордано Бруно, спасаясь от инквизиции, бежит в Англию. В этой стране, где вот уже четверть века на троне сидит королева-протестантка, все еще сильна оппозиция приверженцев католической веры. При королевском дворе Бруно получает задание — отправиться в Оксфорд, тайный оплот католицизма, и нащупать нити заговора против королевы. Там же в Оксфорде вроде бы спрятана вожделенная для него книга, содержащая ключ к разгадке тайн мироздания. Однако разоблачение заговора и поиски книги неожиданно осложняются тем, что в этом тихом университетском городке совершается ряд загадочных убийств, которые Бруно берется расследовать.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И представьте себе, как все мы были ошеломлены, когда в прошлом году обнаружилось, что Аллен тайно придерживается старой веры, да не очень-то и в тайне — у него и запрещенные книги обнаружились, и переписка с католическими семинариями во Франции.

— Это преступление?

— Если было бы доказано, что он знал о тайном прибытии миссионеров из Франции, а тем более способствовал ему, Эдмунд не избежал бы эшафота. Но таких доказательств не обнаружилось, одни только слухи. А сам он на допросе ни в чем не признался.

— И его покарали?

— Допрашивали его с пристрастием, но кара оказалась сравнительно легкой. — Ректор в задумчивости прикусил губу. — Граф, сами понимаете, был в ярости. Аллена тут же лишили профессорского звания, однако граф смилостивился и предложил несчастному покинуть страну. Вернуться он не смеет под страхом тюремного заключения. Он отправился во Францию и обосновался в Английском колледже в Реймсе.

— Я слышал об этом колледже. Его основателем, кажется, был Уильям Аллен?

— Да, его родственник. Это старый католический род. А Томас, сын Эдмунда Аллена, тот юноша, который имел дерзость обратиться к вам, учился тогда на первом курсе. Он не последовал за отцом в изгнание, просил разрешения закончить учебу здесь, хотя многие члены колледжа настаивали на его исключении: ведь его отец покрыл себя позором.

— Было бы жестоко наказывать сына за провинность отца. Или он тоже причастен к преступлению?

— Трудно сказать. Все студенты приносят присягу и клянутся признавать ее величество главой Церкви и высшим религиозным авторитетом в стране, однако вы сами прекрасно понимаете: иной человек бумагу подпишет, а в сердце своем скрывает мысли, этой бумаге противные. Томаса Аллена тоже допрашивали о его вере — и весьма усердно, можете быть уверены, — многозначительно завершил свою речь ректор.

— Его пытали? — в ужасе спросил я.

Ректор с таким же ужасом уставился на меня:

— Вы считаете нас варварами, доктор Бруно? Я говорю о самом обычном допросе, хотя, конечно, жестком и тяжелом для юноши. Признаю, ему задавали такие богословские вопросы, на которые иной профессор затруднился бы ответить, и каждое слово в его ответах перетолковывали так и эдак. Что поделать, преступление и изгнание его отца стали делом публичным, государственным, так что мы в колледже обязаны были проявить сугубую бдительность по отношению к сыну. Недоставало только, чтобы нас обвинили в потворстве папистам.

— Насколько я понимаю, раз Томас по-прежнему тут, значит, испытание он прошел?

— В итоге было принято решение позволить ему остаться, однако за собственный счет. Стипендии его лишили.

— Он имеет какие-то средства?

Ректор вновь покачал головой.