Я протащил свое тело сквозь узкое окошко, повис на кончиках пальцев, почувствовал, как рвется зацепившаяся за что-то ряса. Вверив себя Богу и случаю, я спрыгнул, неловко свалился на крышу под окном и услышал, как надо мной захлопнулось маленькое окошко. Главное, Паоло успел его закрыть прежде, чем те вошли.
Лунный свет для беглеца и спасение, и проклятие. Я жался в тень, пересекая сад позади монастырских зданий; дикий виноград, увивший наружную стену, помог мне перебраться через ограду монастыря. Я спрыгнул со стены, скатился по откосу к дороге и тут же поспешил укрыться в тени на обочине, умоляя ночь не выдавать меня: всадник на черном коне галопом скакал по узкой улочке к монастырю, плащ грозно развевался у него за спиной. Лишь когда всадник свернул к главным воротам и уже поднимался в гору, я отважился поднять голову. Сердце стучало где-то под горлом — и по узким полям его шляпы я узнал этого человека: местный отец инквизитор спешил допросить меня.
В ту ночь я шел, пока не изнемог, и тогда только уснул в канаве на окраине города, кое-как закутавшись в плащ Паоло. На второй день я заработал себе приют и полбуханки хлеба, поработав в конюшне придорожной гостиницы. Но едва я лег спать, какой-то бродяга набросился на меня, расквасил нос, сломал ребро и отобрал мой хлеб. Спасибо, хоть не зарезал: в скором времени мне предстояло узнать, как часто в гостиницах и тавернах на дороге в Рим пускают в ход ножи.
На третий день я одолел более половины пути до Рима. К этому времени я стал бдительнее. Свобода пьянила меня, но все же я тосковал по привычной монастырской рутине — ведь она так долго составляла мою жизнь. Теперь же мной руководила лишь моя собственная воля. Я направлялся в Рим — прямиком в львиное логово — и готов был сыграть с судьбой в кости: либо начну жизнь заново свободным человеком, либо инквизиторы выследят меня и отправят на костер. Я уж постараюсь, думал я, чтоб не выследили: умереть за веру я готов, но неплохо бы сперва разобраться, в чем она, моя вера.
ЧАСТЬ I
Лондон, май 1583
Глава 1
Утром двадцатого мая тысяча пятьсот восемьдесят третьего года на лошади, любезно одолженной мне французским послом при дворе английской королевы Елизаветы, я пересек Лондонский мост. Солнце уже светило вовсю, хотя до полудня было еще далеко, и лучи его бриллиантами сверкали на широкой поверхности Темзы. Теплый ветерок, припахивавший сброшенными в воду нечистотами, шевелил мне волосы. Грудь ширилась от радостного предчувствия, когда я, достигнув южного берега реки, свернул налево, к Винчестер-Хаусу: там я должен был встретиться с королевским кортежем и совместно продолжать путь к прославленному Оксфордскому университету.






