ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Великий Джордано Бруно, спасаясь от инквизиции, бежит в Англию. В этой стране, где вот уже четверть века на троне сидит королева-протестантка, все еще сильна оппозиция приверженцев католической веры. При королевском дворе Бруно получает задание — отправиться в Оксфорд, тайный оплот католицизма, и нащупать нити заговора против королевы. Там же в Оксфорде вроде бы спрятана вожделенная для него книга, содержащая ключ к разгадке тайн мироздания. Однако разоблачение заговора и поиски книги неожиданно осложняются тем, что в этом тихом университетском городке совершается ряд загадочных убийств, которые Бруно берется расследовать.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Дворец епископа Винчестерского был выстроен из красного кирпича в английском стиле — внутренний двор, высокие окна огромного дворцового зала, смотрящие на реку, узорчатые каминные трубы на крыше. Приблизившись к дворцу, я увидел травянистый склон, полого спускавшийся к просторной гавани; на нем крестьяне в пестрых одеждах ворошили скошенную траву. Здесь же музыканты настраивали свои инструменты и слышались обрывки мелодий. Слуги уже готовили большую лодку: устилали ее богатыми шелковыми тканями, обкладывали красными и золотыми подушками. На носу устроилось восемь гребцов, пассажирские места в центре лодки укрыли богато расшитым пологом. Под легким ветерком трепетали знамена, сверкали на солнце золотые и серебряные нити.

[5]

Бог с тобой (ит.).

Я спешился, и слуга отвел моего коня в сторону. Подозрительные взгляды провожали меня, чужака, пока я проходил мимо изысканно одетых джентльменов. Мне казалось, вся лондонская аристократия явилась сюда в лучших своих нарядах, чтобы полюбоваться праздником на теплом весеннем солнышке. Вдруг кто-то кулаком врезал мне между лопаток, да так крепко, что чуть не сбил меня с ног.

— Джордано Бруно, черт эдакий! Тебя еще не сожгли?

Опешив от такого оригинального приветствия, я обернулся и увидел перед собой Филипа Сидни: стоит, распахнув объятия, и ухмыляется во весь рот. Я отметил, что прическа у него по-прежнему странная — как у школьника, только что поднявшегося с постели. С Филипом Сидни, аристократом, воином и поэтом, я познакомился в Падуе в пору моих скитаний, а вернее, бегства из Италии.

— Они не поймали меня, Филип, — со столь же широкой ухмылкой ответил я.

— «Сэр Филип», мужлан! Меня же в рыцари посвятили, забыл?

— Замечательно! Теперь научишься прилично себя вести.

Он обхватил меня обеими руками и снова от души врезал мне по спине. Не часто дружба связывает двух настолько несхожих людей, подумал я, в свою очередь обняв Филипа. Взять хотя бы происхождение: Филип, как он не устает напоминать мне, принадлежит к одной из знатнейших английских фамилий, но в Падуе нам было весело вместе, — а в том чересчур серьезном, порой даже мрачном городе смех — драгоценный дар. И сейчас, шесть лет спустя, я не чувствовал в присутствии Филипа ни малейшей неловкости: едва встретившись, мы уже радостно и дружески подначивали друг друга.

— Пошли, Бруно. — Филип обхватил меня за плечи и повел по травянистому склону к реке. — Как я тебе рад! Без тебя я бы умер от скуки во время этой королевской поездки в Оксфорд! Про польского графа слыхал?

Я покачал головой. Сидни в притворном ужасе закатил глаза.

— Скоро познакомишься. Альберт Лаский — польский вельможа, бездельник с кучей денег. Болтается при лучших дворах Европы и всем уже надоел.