В изножье кровати почти вплотную к ней стоял туалетный столик, его большое зеркало с боковыми створками практически закрывало окно с линялой кружевной занавеской, в которое виднелась громада газового завода; на столике в беспорядке валялись косметика, щетки для волос, шпильки, заколки и цветные резинки. По одну сторону между кроватью и стеной стоял небольшой стол, тоже заваленный женскими вещицами, из этого хаоса вздымались полупустая бутылка портвейна и два немытых стакана. По другую — стул, так увешанный юбками, блузками, чулками и бельем, что представлял собой скорее горку ткани, холмик шелка и ситца, чем что-либо иное. Потом начался стук: внезапно в трубах раздались резкие металлические удары.
— Слышите? — сказала Хилда. — И так каждые двадцать минут.
— Гидравлический удар, — произнес отец в своей отрывистой угрюмой манере.
Хилда чуть изменила позу и выпустила табачный дым к потолку.
— Это так называется?
Отец кивнул.
— Где-то образовалась пробка, ничего удивительного.
Хилда откровенно посмотрела на него:
— Этот стук сводит меня с ума. Можешь что-то сделать, водопроводчик?
Отец хмыкнул с лукавым видом умельца, словно давая понять, что это вопрос, требующий большой деликатности и такта.
— Придется проверить систему.
— Живешь где-нибудь поблизости, да? — спросила Хилда.
— На Китченер-стрит.
— Угу. — Она стала разглядывать ногти. — Я вроде бы видела тебя в «Собаке». — Внезапно она зевнула, потянулась, подняв руки над головой, и снова сложила их на груди. — Ну что, так и будешь стоять весь день? Я думала, ты пришел заняться трубами.
Отец обратил внимание, что ее розовая кожа гораздо светлее, чем ему сперва показалось, почти белая, и халат оставляет открытой всю верхнюю часть груди. И наконец осознал: подбородок у Хилды слишком уж выдается вперед, но кожа ее была такой чистой, а волосы такого великолепного пшеничного цвета (хоть и черные у корней), что секунду-другую спустя уже просто не замечаешь квадратного выступа подбородка и неровных нижних зубов.
— Засор какой-то, — сказал отец, все еще стоя перед ней с кепкой в одной руке и сумкой в другой. Потом, когда Хилда нагнулась, чтобы взять на руки кошку, мурлыкавшую у ее ног, ясно увидел под опавшим халатом ее груди: белые, формой напоминавшие колокола, с маленькими розовыми сосками. И заставил себя отвести взгляд. — Воздух в трубах, — сказал он, и тут стук прекратился так же внезапно, как и начался.
— Дурной запах, — сказала Хилда, рассеянно поглаживая кошку. — Не замечаешь?
— Из туалета идет, — сказал отец.
Хилда улыбнулась. Из-за формы челюсти улыбка получилась странной, напоминавшей короткую щель с отверстиями по краям, и отца это странным образом взволновало.
— Искренне надеюсь, — сказала она.






