ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Главный герой романа «Резидент» хорошо знаком читателю по книгам «Опрокинутый рейд» и «Испепеляющий ад». В этой книге он, работник агентурной разведки резиденции Сумского направления Южного фронта Красной армии, только учится быть разведчиком. Октябрь 1918-го, небольшой степной городок на севере области войска Донского захвачен белогвардейцами. Кругом враги, и каждый неверный шаг грозит неминуемой смертью... Резидент Аскольд Шейкин Главный герой романа «Резидент» хорошо знаком читателю по книгам «Опрокинутый рейд» и «Испепеляющий ад». В этой книге он, работник агентурной разведки резиденции Сумского направления Южного фронта Красной армии, только учится быть разведчиком. Октябрь 1918-го, небольшой степной городок на севере области войска Донского захвачен белогвардейцами. Кругом враги, и каждый неверный шаг грозит неминуемой смертью... Аскольд Львович Шейкин Резидент ГЛАВА 1 22 октября 1918 года, утром, в начале десятого, собаки небольшого степного городка на севере Области Войска Донского словно взбесились. Все началось, когда в двухэтажный особняк виноторговца Скутова входил начальник городского контрразведывательного отделения штаб-ротмистр Семен Фотиевич Варенцов. Едва открылась парадная дверь, навстречу ему вылетел пегий хозяйский пес Бараб. Чуть не сбив с ног стражника Ярошенко, стоявшего на посту, он бросился к воротам, обнюхал их и завыл. В это мгновение еще можно было что-либо предпринять: увести собаку куда-нибудь, запереть. Но стражник Ярошенко немного помедлил, ож

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Они обменялись условными фразами и сразу же пошли по тротуару: она слегка впереди, он на полшага сзади, как вежливый кавалер.

— Я очень счастлив, Мария, — сказал он, и это были его первые слова после пароля. — Счастлив, что это именно вы… Не знаю почему, но вы мне как-то очень дороги, Мария…

Она обернулась к нему, и по глазам, по улыбке, по выражению доверчивости он угадал вдруг: она просто любит его. Давно. Верно. Навеки. И он не смог продолжать.

Им нельзя было ни взять друг друга под руку, ни вообще долго быть вместе: для человека, который случайно стал свидетелем начала их встречи, это могло бы показаться странным. Им следовало разойтись на ближайшем углу. Куда ей предстоит идти дальше, он не спрашивал. В какие-нибудь поселки, города, под обстрел. Да и некогда было говорить о чувствах и отношениях. Ей надо было успеть сообщить о встрече с Варенцовым в Луганской, о том, что он подозревает, его, Леонтия; ему — о всем том, что удалось узнать по пути в Ростов и что потому не попало в сводки.

Он хотел было сказать, что будет завтра гостем генерала-вешателя Шкуро, но удержался. Пойдет ли он теперь на нее? Вдруг Варенцов уцелел и возвратится в город? Говорил же ему об этом на вокзале Фотий Фомич!

Но если он не пойдет на встречу со Шкуро, разве это помешает Варенцову начать расследование? И разве отказ не набросит на него тень в глазах нового начальника городской контрразведки? Значит, надо идти.

Но он не сказал об этом. Зачем зря волновать? И без того ей предстоит еще такой трудный путь, ну а все, что произойдет с ним самим в эти ближайшие дни, в свое время попадет в сводки, переправится через линию фронта, ляжет на столы военных специалистов…

ГЛАВА 25

Генерал Шкуро принимал депутатов ночью в помещении вокзала, был одет в белую черкеску с погонами, энергичен, пьян и словоохотлив. Леонтий слушал его спокойный, улыбающийся, но внутренне оспаривал каждую фразу.

— Самый скверный район, господа, — говорил Шкуро, скалясь в хмельной улыбке, — это вот вроде вашего: шахты, рудники, заводы. Вот уж где распропагандированы рабочие! Все, как один, большевики! Оставляем поселок, а нам в спину стреляют, — он внезапно нахмурился, его скуластое безбородое лицо окаменело, потом он из-под припухших век пристально оглядел депутатов и улыбнулся. — А что за народ мои казаки! Куда ни Придут — колокольный звон, музыка играет, казаки поют, весна, солнце, любовь и прочее такое… Но уж зато все, что на убитых найдут или подымут брошенное, тут уж ничего не поделаешь: берут себе, в казну не сдают. Я было пробовал бороться с этим: такие-сякие, поделились бы хоть с сотней своей! «Что вы, — говорят, — ваше превосходительство, — це уже коммунизм буде, если делиться, а мы против коммунизма деремся…» Что тут скажешь? Это народ говорит.