ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Главный герой романа «Резидент» хорошо знаком читателю по книгам «Опрокинутый рейд» и «Испепеляющий ад». В этой книге он, работник агентурной разведки резиденции Сумского направления Южного фронта Красной армии, только учится быть разведчиком. Октябрь 1918-го, небольшой степной городок на севере области войска Донского захвачен белогвардейцами. Кругом враги, и каждый неверный шаг грозит неминуемой смертью... Резидент Аскольд Шейкин Главный герой романа «Резидент» хорошо знаком читателю по книгам «Опрокинутый рейд» и «Испепеляющий ад». В этой книге он, работник агентурной разведки резиденции Сумского направления Южного фронта Красной армии, только учится быть разведчиком. Октябрь 1918-го, небольшой степной городок на севере области войска Донского захвачен белогвардейцами. Кругом враги, и каждый неверный шаг грозит неминуемой смертью... Аскольд Львович Шейкин Резидент ГЛАВА 1 22 октября 1918 года, утром, в начале десятого, собаки небольшого степного городка на севере Области Войска Донского словно взбесились. Все началось, когда в двухэтажный особняк виноторговца Скутова входил начальник городского контрразведывательного отделения штаб-ротмистр Семен Фотиевич Варенцов. Едва открылась парадная дверь, навстречу ему вылетел пегий хозяйский пес Бараб. Чуть не сбив с ног стражника Ярошенко, стоявшего на посту, он бросился к воротам, обнюхал их и завыл. В это мгновение еще можно было что-либо предпринять: увести собаку куда-нибудь, запереть. Но стражник Ярошенко немного помедлил, ож

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Против разве поспоришь?

Леонтий стоял в двух шагах от Шкуро, думал: «Что вы, бандиты, знаете о коммунизме? Что вы знаете о народе? Что вы можете говорить о народе? Разве вы народ? Вы пена слюны бешеной собаки!»

— … Наши дела просто блестящи. Это у вас тут паника, а на самом деле мы только и ждем момента, чтобы проявить всю свою мощь и вихрем влететь в Москву. Но еще до того, господа, мы решим все эти так называемые «вопросы». Рассуждают: женский вопрос! Есть он? Есть. Я лично убедился, что в воспитании большевистских банд особое участие принимают женщины. Они позволяют себе даже производить стрельбу из-за углов, из окон, крыш, чердаков. Многие говорят то да се. А я считаю для них слишком почетным расстрел или повешение. Я строго приказал, чтобы применялись розги, вплоть до засечения виновных. Такое домашнее средство произведет надлежащее воздействие. Пусть займутся горшками, кухней и воспитанием детей будущего, а не политикой, абсолютно чуждой их пониманию…

Леонтий оглядел толпу военных, заполнявших вестибюль, и встретил взгляд Семена Варенцова. Варенцов стоял сбоку, у стенки, и смотрел не на Шкуро, а на него, Леонтия, смотрел изумленный, будто затаивший дыхание, готовый закричать.

— … Говорят: «Земельный вопрос! Рабочий вопрос!». А побеседуйте с любым казаком или рабочим. И он согласится, что богу — богово, а кесарю — кесарево. Мадонну Рафаэля создал Рафаэль, а не комитет художников. Думать, что курица будет одна и для Шекспира и для Мотьки или Матрены, — худший большевизм, господа! На днях генерал Деникин обратился к рабочим Луганского района с простым и ясным приказом: «Я обещаю разогнать ваши совдепы, наркомы, ревкомы и всю прочую накипь. Вместо беглых каторжников я поставлю у власти людей со знанием дела. Но знайте — генерал Деникин шутить не любит», — вот вам и решение рабочего вопроса, господа!..

Леонтий еще ближе подошел к Шкуро. Теперь они стояли почти рядом. Только в этом было спасение: поселить в Варенцове сомнение: «Крикнуть? Разоблачить? Но как крикнуть, коли Леонтий запросто беседует с самим Шкуро? Не значит ли это — усомниться и в самом Шкуро? И, следовательно, — в себе самом?»

Минуту или две стояли они так в разных концах вокзального вестибюля — Варенцов и Леонтий, скованные единым напряженным ожиданием: что будет? что совершится?

И по тому, как изменилось вдруг выражение лица Варенцова, Леонтий понял: Варенцов не крикнет. Не сможет. Он больше не верит в себя.

И что-то, тоже вдруг, произошло в нем, выкристаллизовалось, мгновенно определилось в характере, переменило осанку, устранило последнюю нерешительность. Страха не стало — ни перед Варенцовым, ни перед Шкуро, ни перед самой смертью.

Он больше не притворялся депутатом-торговцем. Он сделался тем, чем ему было нужно казаться в эту минуту.