Из нее выбрался старик, лет семидесяти, но бодрый еще, профессионально осмотрел двор. Конечно же, зацепился на Сауле, тот встал
– Привет, Алексей…
Русский повел его на кухню. Конечно же, кухня. Русские все время разговаривают на кухне, это еще одна русская особенность. Другая – русские там же и едят, у них нет разделения на кухню и столовую. Там, среди холодильников и плит – может решаться судьба мира…
– Как ты? – спросил Саул – выглядишь неплохо.
Русский, который ставил чайник, чтобы заварить чай – подмигнул
– Не дождешься. А ты как?
– Сердце пошаливает. А так все нормально.
– У меня есть знакомые. Ты где лечишься?
– В Бетезде.
– В Америке лечиться себе дороже. Лучше езжай в Израиль, там лучше
– В Израиле мне делать нечего.
– Вот как? Ты же еврей.
– Я другой еврей.
Рабинович относился к тем евреям, которые считали, что восстановление Израиля до второго пришествия Мошиаха есть преступление.
– Ну, как знаешь. Что хотел сказать?
– Хотел сказать, что ты неплохо выглядишь.
– Это только видимость. Вот, в санаторий приехал… без этого уже никак
– Так ты сейчас оттуда?
– Да. Процедуры принимал.
– Видел я местные санатории…
– Так что не зашел?
– Нет, спасибо.
– И зря. Электроники у вас конечно много, а вот люди…
Вскипел чайник, русский стал заваривать чай
– Я бы хотел прояснить некое… недопонимание. Насчет Сербии.
– Недопонимание… ты это так называешь?
– Именно – терпеливо повторил Саул
– Как по мне вы нарушили базовые договоренности. Сербия находится в нашей зоне
– Мы ничего не нарушили. Кое-кто из наших превысил полномочия.
– Про Желиговского так же говорили.
– Про кого?
– Желиговского. Генерал польской армии Люциан Желиговский. Он захватил Вильно, а его непосредственный командующий, маршал Пилсудский заявил, что Желиговский вышел из подчинения.
…
– Только Вильно он не отдал.
Рабинович постарался придать телу более удобное положение на стуле без спинки, который русские зовут «табуретка».
Он восхищался русскими и ужасался им. Среди них были люди, острота и широта ума которых – делала их настоящими гениями. Вот этот… отставной полковник КГБ, но он восхищался его эрудированностью – старик не уступал всему Совету национальной безопасности США. Да что там не уступал – будь он на нашей стороне, мы бы и половины ошибок не сделали…
Но при этом – русские обладали удивительной приверженностью ко злу. Каждый русский – был готов в любой момент совершить любое представимое зло – и даже то зло, которое и представить себе невозможно. Такое ощущение, что с ними было что-то не так… что-то не так с этикой, с моралью, с богобоязненностью, наконец.






