— Вот решила с тобой познакомиться. Я твоя соседка сверху. И еще мы с тобой коллеги. Я тоже учитель. Меня Туриль зовут. — Она протянула мне руку.
Пальцы у нее были тонкие, но рукопожатие крепкое.
— Карл Уве, — представился я.
— Добро пожаловать, — она улыбнулась.
— Спасибо, — поблагодарил я.
— Я слышала, ты вчера приехал?
— Да. На автобусе.
— Ясно. Поболтать мы с тобой еще успеем, а сейчас я просто хотела сказать, что если тебе что-то понадобится — ну, там, сахар, кофе или постельное белье, да мало ли что — ты заходи, не стесняйся. Вот, например, радио у тебя есть? У нас одно точно лишнее!
Я кивнул.
— У меня плеер есть, — сказал я, — но спасибо. Очень мило с вашей стороны.
«Очень мило».
Она заулыбалась.
— Ну, тогда увидимся, — проговорила она.
— Да, увидимся, — ответил я.
Она ушла, а я все стоял в прихожей. Да что же это со мной творится?
После каждой встречи как ударенный.
Нет, надо пройтись.
Я оделся, чуть замешкался в ванной перед зеркалом, поправляя берет, вышел, запер дверь и направился вниз по дороге. Когда я спустился чуть ниже, из-за полосы гор показалось море, четкой линией отрезанное от неба. В небе неподвижно висели два больших белых облака. Вдоль противоположного берега фьорда шел маленький ботик. Фюглеойфьорден — вот как этот фьорд называется. А остров — разумеется, Фюглеойе, Птичий остров. Первопроходцы, небось, посмотрели и подумали: так, как этот фьорд назовем? Фискефьорден — Рыбный фьорд? Нет, так мы уже предыдущий назвали. А давайте назовем его Птичий фьорд? Да! Отлично придумано!
Я двинулся дальше, мимо рыбоприемника, совершенно пустынного, с нахохленными чайками на крыше, а затем до поворота, откуда дорога вела наверх. Прямо за последним домом вставала гора. Здесь не было никаких промежуточных этапов, к которым я привык там, где вырос, никаких зыбких, непонятно как называющихся участков, не принадлежащих ни человеку, ни природе. Здесь природа — и не та ласковая тихая природа Сёрланна, а дикая, суровая и обветренная, арктическая — начиналась прямо у порога.
Тут домов сто, навскидку?
Здесь, на дальнем севере, у подножия гор, у самого моря.
Ощущение было такое, будто я иду по краю света. Будто за ним ничего уже нет. Еще шаг — и мир останется позади.
Ох, как же потрясающе, что я буду здесь жить.
Кое-где в окнах домов, мимо которых я проходил, я замечал движение. Блики телевизора. Все это словно тонуло в шуме разбивающихся о берег волн или вплеталось в него, а ровный и размеренный рокот моря как будто превратился в свойство воздуха, так что воздух теперь мог не только похолодеть или потеплеть, но и звучал громче или тише.
Передо мной появился дом, где, судя по всему, жила эта самая Хеге.






