ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Четвертая книга монументального автобиографического цикла Карла Уве Кнаусгора «Моя борьба» рассказывает о юности главного героя и начале его писательского пути. Карлу Уве восемнадцать, он только что окончил гимназию, но получать высшее образование не намерен. Он хочет писать. В голове клубится множество замыслов, они так и рвутся на бумагу. Но, чтобы посвятить себя этому занятию, нужны деньги и свободное время. Он устраивается школьным учителем в маленькую рыбацкую деревню на севере Норвегии. Работа не очень ему нравится, деревенская атмосфера — еще меньше. Зато его окружает невероятной красоты природа, от которой захватывает дух. Поначалу все складывается неплохо: он сочиняет несколько новелл, его уважают местные парни, он популярен у девушек. Но когда окрестности накрывает полярная тьма, сводя доступное пространство к единственной деревенской улице, в душе героя воцаряется мрак. В надежде вернуть утраченное вдохновение он все чаще пьет с местными рыбаками, чтобы однажды с ужасом обнаружить у себя провалы в памяти — первый признак алкоголизма, сгубившего его отца. А на краю сознания все чаще и назойливее возникает соблазнительный образ влюбленной в Карла-Уве ученицы…

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

 — Вот решила с тобой познакомиться. Я твоя соседка сверху. И еще мы с тобой коллеги. Я тоже учитель. Меня Туриль зовут. — Она протянула мне руку.

Пальцы у нее были тонкие, но рукопожатие крепкое.

— Карл Уве, — представился я.

— Добро пожаловать, — она улыбнулась.

— Спасибо, — поблагодарил я.

— Я слышала, ты вчера приехал?

— Да. На автобусе.

— Ясно. Поболтать мы с тобой еще успеем, а сейчас я просто хотела сказать, что если тебе что-то понадобится — ну, там, сахар, кофе или постельное белье, да мало ли что — ты заходи, не стесняйся. Вот, например, радио у тебя есть? У нас одно точно лишнее!

Я кивнул.

— У меня плеер есть, — сказал я, — но спасибо. Очень мило с вашей стороны.

«Очень мило».

Она заулыбалась.

— Ну, тогда увидимся, — проговорила она.

— Да, увидимся, — ответил я.

Она ушла, а я все стоял в прихожей. Да что же это со мной творится?

После каждой встречи как ударенный.

Нет, надо пройтись.

Я оделся, чуть замешкался в ванной перед зеркалом, поправляя берет, вышел, запер дверь и направился вниз по дороге. Когда я спустился чуть ниже, из-за полосы гор показалось море, четкой линией отрезанное от неба. В небе неподвижно висели два больших белых облака. Вдоль противоположного берега фьорда шел маленький ботик. Фюглеойфьорден — вот как этот фьорд называется. А остров — разумеется, Фюглеойе, Птичий остров. Первопроходцы, небось, посмотрели и подумали: так, как этот фьорд назовем? Фискефьорден — Рыбный фьорд? Нет, так мы уже предыдущий назвали. А давайте назовем его Птичий фьорд? Да! Отлично придумано!

Я двинулся дальше, мимо рыбоприемника, совершенно пустынного, с нахохленными чайками на крыше, а затем до поворота, откуда дорога вела наверх. Прямо за последним домом вставала гора. Здесь не было никаких промежуточных этапов, к которым я привык там, где вырос, никаких зыбких, непонятно как называющихся участков, не принадлежащих ни человеку, ни природе. Здесь природа — и не та ласковая тихая природа Сёрланна, а дикая, суровая и обветренная, арктическая — начиналась прямо у порога.

Тут домов сто, навскидку?

Здесь, на дальнем севере, у подножия гор, у самого моря.

Ощущение было такое, будто я иду по краю света. Будто за ним ничего уже нет. Еще шаг — и мир останется позади.

Ох, как же потрясающе, что я буду здесь жить.

Кое-где в окнах домов, мимо которых я проходил, я замечал движение. Блики телевизора. Все это словно тонуло в шуме разбивающихся о берег волн или вплеталось в него, а ровный и размеренный рокот моря как будто превратился в свойство воздуха, так что воздух теперь мог не только похолодеть или потеплеть, но и звучал громче или тише.

Передо мной появился дом, где, судя по всему, жила эта самая Хеге.