«Но после всех этих лет это самая многообещающая ложь, которую мне когда-либо говорили».
Хотя человеческое население Гештальта исчислялось всего лишь миллионами, он все же был удивлен неформальностью, пронизывающей обмен формальностями по прибытии. По словам Учителя, автоматический электронный протокол на орбитальной станции, бросивший вызов их приближению, даже не удосужился поинтересоваться, чем он занимается. Это предполагало, что планетарная власть была либо ленива, либо безразлична, либо преступно небрежна. По мере развития это не было ни тем, ни другим. Протокол выведения на орбиту был истинным отражением позиции и философии колонистов. Это не было похоже ни на что, с чем раньше сталкивался Флинкс.
Отсутствие бюрократических церемоний означало, что ему приходилось скрывать только свою истинную личность, а не конфигурацию своего корабля. Учитель смог избежать необходимости использовать сложную внешнюю трансформацию, которую он обычно приказывал ей подвергать, чтобы замаскировать ее внешний вид при посещении других миров.
Вооружившись как можно лучше из корабельных запасов в соответствии с рекомендациями, включенными в незатейливую, но тщательную галографическую папку Гештальта, он направился по коридору, ведущему в отсек для шаттлов. Сидя на левом плече под своей темно-коричневой курткой из нановолокна для холодной погоды, Пип заснул. Быстрая проверка перед отплытием показала, что все готово для того, чтобы он мог покинуть судно, как обычно. Коммуник, который не только позволял ему общаться с Учителем, но и позволял ему следить за ним, был надежно закреплен в своем мешочке на его дежурном ремне, который сам был скрыт под нижней кромкой куртки.
Хотя это и не ледяной мир, как Тран-ки-ки, по всем признакам поверхность Гештальта была такой же холодной, как сердце Мелиораре. Он размышлял, что это было бы изменением по сравнению со всеми умеренными, тропическими и полупустынными мирами, в которых он недавно провел так много своего времени.
— Я скоро вернусь, — заявил он вслух, когда дверь шлюза шаттла мягко закрылась за ним. Легкое шипение означало выравнивание давления.
— Знаменитые последние слова, — пробормотал Учитель, обращаясь с этим наблюдением не столько к себе, сколько к долговязому молодому человеку, который теперь застегивался внутри шаттла.
Мой отец, подумал Флинкс, чувствуя легкий толчок, указывающий на то, что шаттл оторвался от Учителя. Мой отец. Так настаивала умирающая Мелиораре Кокарол. Столько лет потрачено на поиски. Столько времени потеряли в раздумьях. Обнаружение его отца не спасло бы цивилизацию от бездонного ужаса, который мчался к Млечному Пути из-за Великой Пустоты, но могло бы помочь укрепить колеблющийся, колеблющийся ключ, которым был он сам.






