Каждый закутанный в своё одеяло, они сидели под крестом и бдели. То и дело Тонда спрашивал парнишку, не замёрз ли он, или говорил подкинуть в костёр несколько сухих веток, которые они собрали на опушке. Со временем замолкал он всё больше и больше, тогда Крабат попробовал завести разговор сам.
- Эй... Тонда?
- Что такое?
- Это всегда так в Школе Чернокнижия? Мастер зачитывает кусок из Корактора, а потом, так сказать - смотри сам, что у тебя останется в голове...
- Да, - сказал Тонда.
- Не представляю, чтобы так учились колдовать.
- А то, - сказал Тонда.
- А я разозлил Мастера, что был невнимательным?
- Нет, - сказал Тонда.
- Я на будущее хочу собраться и слушать внимательно, чтобы ничего не упускать. Думаешь, справлюсь?
- А то, - сказал Тонда.
Казалось, он не особенно жаждал разговаривать с Крабатом. Прислонившись спиной к кресту, он сидел там прямо, неподвижно, устремив взгляд вдаль, за деревню, на освещённую луной равнину. С этого момента он вообще больше не говорил. Когда Крабат тихо позвал его по имени, он не ответил ничего: молчание мертвеца не могло бы быть глубже, а взгляд - неподвижнее.
Шло время, от поведения Тонды мальчику становилось жутко. Он припомнил, как слышал, что некоторые люди владеют искусством "уходить из себя" - тогда они вылезают из своего тела, как бабочка из куколки, и оставляют его как пустую оболочку, пока их настоящее Я, невидимое, идёт своим путём, скрытыми тропами к скрытой цели. Ушёл ли Тонда из себя? Могло быть так, что он сидел здесь у костра, а в действительности пребывал где-то совсем в другом месте?
"Я должен продолжать бдеть", - решил для себя Крабат.
Он опирался то на правый локоть, то на левый, он следил за тем, чтобы костёр продолжал ровно гореть, он возился с ветками, то и дело ломал их на удобные рукам куски и искусно укладывал маленькими поленницами. Так пробегали часы. Звёзды ползли по небу дальше и дальше, тени домов и деревьев бродили под луной и медленно меняли свои обличия.
Неожиданно жизнь как будто вернулась в Тонду. Наклонившись к Крабату, он обвёл рукой вокруг.
- Колокола... Слышишь?
С Чистого Четверга колокола молчали; теперь, в середине Пасхальной ночи, они вновь зазвучали повсюду. Из соседних сёл их звон доносился до Шварцкольма: хотя приглушённо - лишь смутный шум, гул пчелиного роя - но всё же равнина, и деревня, и поля, и луга были исполнены его до самых дальних холмов.
Почти одновременно с далёким звоном в Шварцкольме раздался девичий голос и запел, торжественно пел он старую пасхальную песню. Крабат знал её, ещё ребёнком пел её в церкви вместе с остальными, но ему казалось, будто он слышал её сегодня в первый раз.
"Христос воскрес,
Христос воскрес,
Аллилуйя,
Аллилуйя!"
Теперь вступили вместе ещё двенадцать или пятнадцать девушек, которые хором допели строфу до конца.






