ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

"Сакура" — Все знают, что сакура — это род вишни, ставший деревом-символом Японии. Ну, а поскольку эта островная страна долгое время несла зло Корее, то ненависть к японцам перенеслась и к их символам. Так, для корейцев изворотливые люди, а этим особенно отличаются политики, однозначно заслуживают эпитета «сакура». Интересно, что первоначально так называли корейцев, не только активно сотрудничавших с японцами, но и старавшихся походить на них во всем. Сакура-ян Андрей Кощиенко "Сакура" — Все знают, что сакура — это род вишни, ставший деревом-символом Японии. Ну, а поскольку эта островная страна долгое время несла зло Корее, то ненависть к японцам перенеслась и к их символам. Так, для корейцев изворотливые люди, а этим особенно отличаются политики, однозначно заслуживают эпитета «сакура». Интересно, что первоначально так называли корейцев, не только активно сотрудничавших с японцами, но и старавшихся походить на них во всем. Кощиенко Андрей Косплей Сергея Юркина. Сакура-ян Лепесток первый Время действия: двадцать третье декабря Место действия: храм Пэннён. Внутренний двор. Ших-щих… Ших-ших… Метла в моих руках издаёт ритмичный звук, сметая с каменной дорожки немногочисленные листья. Хорошая работа. Можно даже сказать, — творческая. И на свежем воздухе. А творческая — от того, что можно творить в своей голове любые «беспределы» и никто не пристанет. Снаружи ведь всё чинно. Человек занят общественно-полезным делом, — метёт. Замечательное времяпрепровождение для того, кому нужно п

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

СунОк!! Никогда тебя не прощу!!

(несколько позже) Сон ХеКи

— Ты решила уйти? — спрашивает меня настоятельница.

— Да, госпожа Сон КеХи. — кивнув, подтверждаю я. — Мне нужно позаботиться о своих родных.

Свалить из храма «по-английски» (не попрощавшись), у меня не вышло. Недалеко от входа, с кошатиной под мышкой, я был перехвачен сёстрами, которые объяснили, «что так — не делается». Если человек, нашедший в храме приют и убежище, решает вернуться в «большой мир», то он должен вначале переговорить об этом с настоятельницей. Ну правила у них тут такие.

Подумав, я решил не изображать из себя императора всея вселенной, которому кругом должны лишь из-за одного факта его существования. Люди помогли, поддержали, не требуя ничего взамен. Поступок, по нынешним временам всеобщего

кидалова,

— достойный всяческого уважения и благодарности. Поэтому, всё так же с кошкой под мышкой, я повернул свои стопы от выхода и направил их в сторону кабинета местной домоправительницы. Вот, разговариваем.

— Скажи, что ты будешь делать, когда вернёшься туда, откуда недавно убежала? — задают мне следующий вопрос.

Пф…, а ведь — действительно. По большому счёту — никакого плана у меня нет. Как-то не успел озаботиться такой «ерундой». Впрочем, говорят, что русские страшны именно своей «импровизацией». Можно попытаться выехать на ней, но… Согласно статистике, это срабатывает лишь в нескольких случаях из ста. План «выстреливает» чаще. Разумнее будет побыть европейцем и установить для себя чёткую последовательность действий.

— Мне нужно увидеть маму. — упрямо отвечаю я настоятельнице. — Она волнуется. Хочу её успокоить.

— Для этого не нужно выходить за стену, окружающую

Пэннён

. Ты можешь позвонить маме по телефону. Если не помнишь номер, можно узнать его через справочную службу.

Молча смотрю на собеседницу, соображая, нравится мне подобное предложение или нет.

— Если боишься, что я узнаю, кто ты, то я уже догадалась. — по-своему интерпретировав моё молчание, сообщает настоятельница. — Ты — Пак ЮнМи, которую ещё знают, как Агдан. Только у неё есть чёрная

тодук

-коянъи с зелёными глазами. Ведь так?

Приподнимаю локоть, и освобождённая Мульча с недовольным мяуканьем приземляется на четыре лапы рядом со мной.

Спалила, зараза! Больно нужно дальше таскать тебя на себе! Ещё не та у меня кондиция, чтобы делать это без напряжения.

Поднимаю взгляд и на КеХи, соображая, что сказать ответ. Однако, сделать это до конца не успеваю.

— Можешь не беспокоиться за свою тайну. — опять по-своему расценив моё молчание и, приняв его за согласие, говорит настоятельница. — История любого человека, пришедшего сюда за помощью, остаётся внутри стен

Пэннён

.

«Разговор по телефону — это совсем не то.» — решаю я, но тут мне в голову приходит ещё одно соображение.