ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Имя молодого ленинградского прозаика Петра Кожевникова долгое время находилось в издательской тени. Его проза считалась непроходимой из-за пристального взгляда, беспощадности пера, иронии, сарказма. За внешним, часто неприглядным и страшным, скрывается сочувственный, гуманный взгляд на человека, попадающего в трудные, безвыходные жизненные коллизии. Остров Пётр Кожевников Имя молодого ленинградского прозаика Петра Кожевникова долгое время находилось в издательской тени. Его проза считалась непроходимой из-за пристального взгляда, беспощадности пера, иронии, сарказма. За внешним, часто неприглядным и страшным, скрывается сочувственный, гуманный взгляд на человека, попадающего в трудные, безвыходные жизненные коллизии. Петр Кожевников ОСТРОВ Повести и рассказы ДВЕ ТЕТРАДИ М. П. Из дневника Гали. Иногда я думаю — зачем веду дневник? Наверное, от тоски по человеку, которого люблю. Его нет со мной, и мне одиноко. Он очень далеко. Служит под Комсомольском-на-Амуре. И зачем парней так далеко посылают? Служил бы в пригороде, тогда можно было бы встречаться. А так ни ему отпуск не дают, ни я не могу к нему поехать. Два года не видеть любимого человека. Это ужасно! Но он не может меня разлюбить. В каждом письме Сева пишет, как будет обнимать и целовать меня, когда приедет. Мы пишем друг другу каждый день. Правда, я временами думаю. Вот закончу училище, направят работать. И так — на всю жизнь. До пенсии. А какая жизнь после пенсии? Женщины вообще стареют после тридцати, а мне почти шест

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Пожилой мужик рассказывал, как мы совершаем уголовщину, думая, что шалим. Один дух угнал машину — думал покататься, а его — в колонию. Другой, тоже птушник, выточил из металла пистолет и выкрасил его в черный цвет. А потом на Голодае стал стращать им тридцатипятилетнюю бабу, которая шла с продуктами, — хотел изнасиловать. Баба испугалась его вороненой игрушки. Изнасиловать парень не сумел, а его — в колонию.

Они оба, конечно, дураки. Мне самому иногда хочется угнать машину, когда выпью. Или представляю себя с оружием — что бы тогда делал.

Сегодня среда и нет вечерней школы. Можно почитать. Брался за книгу в этом году два раза — а все никак. Совершенно нет времени. Из училища прихожу в три часа и ничего не могу делать — валюсь и сплю. А книгу надо возвращать. Библиотекарша сказала, что на Шерлока Холмса очередь. Его Конан Дойль написал...

Из дневника Гали.

Сегодня Маринка опоздала в училище и весь день была как больная. В вечернюю школу не пошла, спросила, можно ли ко мне вечером зайти. Мама работает в ночь, и я сказала, что буду ждать. Когда Маринка пришла, то сказала, что стала женщиной. Я почувствовала сразу и зависть какую-то и вроде как преимущество перед ней. Тот парень, который нацеловал ей губы, сказал, что если она его любит, то пусть отдается. Они были в компании. Все уже напились. Маринка согласилась. Сашка увел ее в поле, и там, в заброшенном доме, она ему отдалась. Сразу у них не вышло, и на следующий день они опять были в этом доме. Теперь Маринка не знает, что делать, если забеременеет. Ей нет еще шестнадцати, а Сашке в июле будет восемнадцать, и осенью ему идти в армию. Работает он электриком. Мне жалко Маринку.

Мама всегда пугала меня, что становиться женщиной очень больно. Я спросила Маринку, а она сказала, что почти не чувствовала боли. А я думаю, что просто у всех это по-разному.

Из дневника Миши.

Сегодня утром ездили с мамой смотреть дачу. Она хочет пожить отпуск на воздухе. Там я встретил Пашку. Он стал совсем мужиком. Ростом я повыше. Учится он в техникуме. Пошел туда после восьмилетки. Мы обрадовались встрече. Договорились встретиться в городе. Вспоминали детство.

Когда родители жили вместе, то каждый год снимали в Шувалово времянку. Я в первое же лето сдружился с Пашкой. Он старше меня на два года, но почти не обижал. По утрам мы бегали купаться, после обеда сражались в саду малиновыми прутьями, а вечером нас не могли развести по постелям. Но один случай оборвал нашу дружбу.

Пашке было десять лет в то последнее лето, когда отец жил с нами. К Веронике Егоровне приехала внучка от первого мужа. Ей было девятнадцать. Нам она казалась зрелой женщиной. У Пашкиной бабки были сданы все помещения, и она устроила ее с Пашкой в одной комнате.