Распускать нюни совсем не в стиле одного из главных олимпийских богов, так что именно это я и сделал.
Потом мы обнялись с Кайлой и Остином и еще немного поплакали. Мне пришлось постоянно контролировать свою божественную силу, иначе своим счастьем и весельем я мог случайно устроить огненный шторм и спалить всю долину.
Я спросил про Мэг, но они сказали, что она уже уехала. Она отправилась обратно в Палм-Спрингс, в старый отцовский дом, вместе с Лугусельвой и вновь обретенными братьями и сестрами. При мысли о том, что Мэг управляет этой взрывоопасной группой полубогов, пользуясь лишь помощью Пиратки Лу, мне стало не по себе.
– Она в порядке? – спросил я Остина.
Он замялся:
– Да. То есть… – В его глазах промелькнуло безумие, словно он вспомнил обо всем, что ему пришлось увидеть и сделать в башне Нерона. – Сам знаешь. Она справится.
Я решил на время забыть о тревогах и продолжил общаться с друзьями. Если они и нервничали из-за того, что я снова стал богом, то скрывали это очень хорошо. Сам я старался не горячиться, не вырастать до двадцати футов и не взрываться золотым пламенем при виде каждого, кто мне нравится.
Диониса я нашел на крыльце Большого дома, где он сидел, угрюмо отхлебывая из банки с диетической колой. Я сел напротив него за стол для пинокля.
– Что ж, – вздохнув, констатировал он, – похоже, некоторые из нас и впрямь дожидаются счастливого финала.
Думаю, он был рад за меня. По-своему. По крайней мере, он постарался скрыть обиду в голосе. И мне было понятно его недовольство.
Мое наказание завершилось, а его по-прежнему длится. Что такое мои полгода по сравнению с его сотней лет!
Но, если откровенно, я больше не считал время, проведенное на земле,
наказанием
. Это было страшно, трагично, практически невыносимо… да. Но называть это наказанием – значит слишком польстить Зевсу. Это было путешествие – причем очень важное, – которое я прошел сам с помощью друзей. Я надеялся… Я
знал
, что горе и боль сделали меня лучше. Из остатков Аполлона я выковал более совершенного Лестера. Этот опыт я бы ни на что не променял. И если бы мне сказали, что мне предстоит пробыть Лестером еще сто лет… что ж, ничего страшного. По крайней мере не придется ходить на собрания олимпийцев во время солнцестояния.
– Тебя тоже ждет счастливый финал, брат, – сказал я Дионису.
Он внимательно посмотрел на меня:
– Ты говоришь как бог прорицания?
– Нет, – улыбнулся я. – Как тот, кто умеет верить.
– Очевидно не в мудрость нашего отца.
Я рассмеялся:
– Я верю в то, что мы способны писать собственные истории независимо от того, что спрядут для нас Мойры. И в том, что ты научишься делать вино, даже если жизнь посылает тебе кислый виноград.
– Какая глубокая мысль, – пробурчал Дионис, но я заметил, что в уголках его рта мелькнула улыбка.






