Через месяц она получает возвышенно-лирическое послание от своего всепоглощенного, всесильного Карла, который, оставшись наедине с ее фотографией, постигает «мистическую» тайну — почему даже мрачные изображения мадонны могли находить себе так много ревностных почитателей.
— …Я совершенствую то, что плохо запечатлели солнечные лучи, и нахожу, что глаза мои, как ни испорчены они светом ночной лампы и табачным дымом, все же способны рисовать образы не только во сне, но и наяву. Ты вся передо мной как живая, я ношу тебя на руках, покрываю тебя поцелуями с головы до ног, падаю перед тобой на колени и вздыхаю: «Я вас люблю, madame!» И действительно, я люблю тебя сильнее, чем любил когда-то венецианский мавр…
В типографии «Рейнской газеты». Кёльн.
Крёйцнах. Первый вальс.
— Временная разлука полезна, ибо постоянное общение порождает видимость однообразия, при котором стираются различия между вещами. Даже башни кажутся вблизи не такими уж высокими, между тем как мелочи повседневной жизни, когда с ними близко сталкиваешься, непомерно вырастают. Так и со страстями… Глубокие страсти, которые в результате близости своего объекта принимают форму обыденных привычек, вырастают и вновь обретают присущую им силу под волшебным воздействием разлуки. Так и моя любовь. Стоит только пространству разделить нас, и я тут же убеждаюсь, что время послужило моей любви лишь для того, для чего солнце и дождь служат растению — для роста. Моя любовь к тебе, стоит тебе оказаться вдали от меня, предстает такой, какова она на самом деле — в виде великана; в ней сосредоточивается вся моя духовная энергия и вся сила моих чувств. Я вновь ощущаю себя человеком в полном смысле слова…
— Бесспорно, на свете много женщин, и некоторые из них прекрасны. Но где мне найти еще лицо, каждая черта, даже каждая морщинка которого пробуждали бы во мне самые сильные и прекрасные воспоминания моей жизни? Даже мои бесконечные страдания, мою невозместимую утрату читаю я на твоем милом лице, и я преодолеваю это страдание, когда осыпаю поцелуями твое дорогое лицо. «Погребенный в ее объятиях, воскрешенный ее поцелуями», — именно, в твоих объятиях и твоими поцелуями… И не нужны мне ни брахманы, ни Пифагор с их учением о перевоплощении души, ни христианство с его учением о воскресении…
Теперь мы совсем, видимо, близки к смыслу неожиданного Марксова ответа. Достоинством женщины он почитал такое движение ее души, которое в единении с силой мужского духа составляло бы непременный ансамбль, высокую гармонию.
Ваша отличительная черта — ЕДИНСТВО ЦЕЛИ
Трудно даже предположить, каким еще здесь мог бы быть ответ Маркса. Все так определенно, так естественно. Твердь этих литых слов можно прямо-таки опробовать на ощупь.






