Слева от шеренги сидел высокий, крепко сложенный мужчина лет сорока с небольшим, более сильный на вид: Брэдли, сын Рональда Бантера. У него были густые черные волосы, зачесанные назад с висков и уложенные гелем в многослойное, готовое к изображению совершенство, которое делало его похожим на человека, баллотирующегося в президенты. Его ясные голубые глаза смотрели на доктора Уилкинсона с вызывающей прямотой, как будто Брэд Бантер всегда был готов к драке. Но даже в этом случае доктор видел, что он тоже страдает от сильной усталости, хотя и умел скрывать ее лучше, чем его отец. Однако в Брэде Бантере не было ничего плохого, чего не мог бы вылечить хороший ночной сон.
Пациентка, чье состояние послужило причиной визита Бантеров в кабинет Фрэнка Уилкинсона, сидела между двумя мужчинами: женой Рональда и матерью Брэдли Элизабет, которую все знали как Бетти. В молодости Бетти была исключительно красивой блондинкой Грейс Келли, с такими же мозгами. Она познакомилась с Ронни, когда они оба были первокурсниками в Техасском университете; они поженились на первом курсе и с тех пор были вместе.
‘Не знаю, чем я ее заслужил’ - часто говорил Ронни. ‘Она не только слишком хорошенькая для такого парня, как я, но и слишком умная. Ее оценки были намного лучше, чем у меня, на протяжении всей учебы по американскому праву. Если бы она не отказалась выйти за меня замуж, то именно она управляла бы фирмой.’
Но теперь она превратилась в сморщенную, сгорбленную фигуру. Ее волосы были растрепаны, а безукоризненная повседневная униформа из тонких, доходящих до лодыжек хлопчатобумажных брюк, белой блузки, жемчуга и пастельных кашемировых кардиганов была заменена старой фиолетовой рубашкой поло, заправленной в мешковатые серые эластичные брюки поверх пары дешевых кроссовок. Она держала сумочку на коленях и все время открывала ее, вынимала плотно сложенный листок бумаги, разворачивала его, тупо глядя на написанные от руки слова, снова складывала и убирала обратно в сумку.
Доктор Уилкинсон наблюдал, как она прошла один полный цикл ритуала, прежде чем очень мягко спросить: "Ты знаешь, почему ты здесь, Бетти?’
Она с подозрением посмотрела на него. ‘Нет, нет, я не знаю, - сказала она. ‘Я не сделал ничего плохого.’
- Нет, ты не сделала ничего плохого, Бетти.’
Она посмотрела на него с отчаянным выражением боли и недоумения в глазах. ‘Я просто ... я ... я ... я не могу разобраться во всем этом ... во всех этих вещах. Я не знаю ... - ее голос затих, когда она открыла сумочку и снова вытащила газету.
‘Вы просто страдаете от периода замешательства.- Добродушно сказал доктор Уилкинсон, стараясь скрыть ужасную правду как можно более мягким тоном. - Помнишь, мы говорили о твоем диагнозе?’
‘Мы ничего такого не делали! Я совсем этого не помню.






