ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

После Юлия Вельбой Вельбой Юлия После 1. Инга Нет, это был не сон, — в пачке действительно оставалась последняя сигарета. Вздохнув, Инга поставила турку на плиту и занялась макияжем. Чтобы кофе не сбежал, она включила конфорку на самый маленький огонь. Инга не могла выйти из дома ненакрашенной, даже если пройти нужно было всего пару десятков метров — до магазина на углу и обратно. Она достала косметичку, выложила на стол все ее содержимое, поставила перед собой большое овальное зеркало на подставке и начала краситься. Зеркало было двустороннее, и, страдая недостатком зрения, она пользовалась его второй, увеличительной стороной. Сначала контур. Инга никогда не покупала жидкую подводку, а наводила контур остро заточенной спичкой, как привыкла с молодости. Для этого нужно было размочить водой стержень от самого дешевого косметического карандаша, окунуть в него спичку, слегка провернуть, чтобы она напиталась цветом, и только после этого начинать красить. Мелкими прерывистыми движениями, чтобы не растягивать веко, она скрупулезно повторяла малейшую неровность кожи; она вела линию так тонко и точно, что ее руке позавидовал бы ювелир. Это была филигранная работа. Но существовала еще одна причина, по которой Инга предпочитала заточенную спичку, а не магазинную подводку: в детстве она переболела конъюнктивитом и от этого часть ресниц у нее высыпалась, так что пустые места на веках приходилось теперь искусно затушевывать. И в этом деле она добилась настоящего мастерства. От природы взг

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Уже в прихожей она руками, а не расческой, взбила челку густого шоколадного цвета, подстриженную на французский манер, и накинула синтепоновую курточку. Набросив на голову капюшон, Инга еще раз полюбовалась на его лоснящийся темный мех, который так необыкновенно гармонировал с волосами и глазами, и, запахнувшись, довольная собой, шагнула за порог.

***

Со второй попытки она все-таки заварила кофе и с удовольствием, под сигарету, принялась смаковать первую утреннюю чашку. Затем вторую и третью. На это занятие у нее ушло пару часов. Инга смотрела в окно и гадала, выглянет ли сегодня солнце, — она так любила солнце с утра. Но тучи становились все мрачней, небо — все ниже, слышалось завывание ветра, и в тон ему прозвучал голос из спальни:

— Мам…

Инга поспешила на зов.

— Сделай кофе, — скорее угадала, чем расслышала она слова дочери.

Спустя еще пол часа Валерия, заспанная и непричесанная, появилась на кухне.

— Опять накурила… — были ее первые слова. Вторые прозвучали чуть повежливей: — Где кофе?

Инга молча указала ей на турку, которую оставила на выключенной плите.

Валерия перелила кофе в чашку, бухнула туда три ложки сахара и сделала большой глоток. Теперь они вместе сидели за столом, но смотрели не друг на друга, а в окно.

— Как отработала? — спросила Инга.

— Нормально.

— Кто был?

— Твой отирался весь вечер.

Инга поморщилась.

— А еще?

— Обычный набор.

Они помолчали немного.

— Дашка была, — неожиданно сказала дочь.

— Даша? С чего это вдруг, ее же смена завтра?

— Я сама не поняла. Вроде, ждала кого-то. Она, ты же знаешь, правды никогда не скажет.

— Ну и что, дождалась?

— Нет. Налысник под утро пошел ее провожать.

— Налысник? Как она его к себе допустила? А я сегодня видела его, — вспомнила Инга. — Утром, в окно. Худой, как хлыст.

— В котором часу?

— Не знаю… часов около девяти. Я как раз в магазин собиралась.

— Интересно, где он столько гулял.

— Слушай, а в баре он в чем был?

— Я не помню. Как всегда, в чем-то черном.

— Он был в пиджаке.

— А, да. Вроде, в пиджаке. Я не присматривалась. Сегодня была такая запарка.

— А где он там обычно у вас сидит?

— В самом углу.

— Он так все кипяточек и заказывает?

— Заказывает. И при этом ненавидит меня.

— С чего ты взяла?

— С того, что в глазах его я вижу ненависть.

— Так прямо и ненависть?

— За эти годы я научилась немного разбираться в людях.

— Раньше ты не была такой…

— Раньше, мама, жизнь не была такой.

— Что же изменилось в твоей жизни? Ты что, нагуляла троих детей или нашла себе мужа-алкоголика?

— Что изменилось? Что изменилось… Изменилось то, что я поняла, что никто, слышишь, никто, никогда меня не поддержит. Никто и никогда! И никто никогда не защитит.

— Не кричи на меня, пожалуйста, я тебе не подруга.

— Да уж разумеется.