Еврейские ученые-каббалисты из ее сторонников, считают, что прошедшие через обряд ессеи, не чувствовали боли, жажды и голода; ничем не болели и не могли умереть даже насильственной смертью. Но чтобы сохранить бессмертие, они вынуждены были платить страшную цену.
– Какую же? – поинтересовался я.
– Каждую ночь питаться кровью смертных гоев…
– Пф. То есть, что-то типа вампиров? – снова вписался я, скептически откашливаясь в, медленно рассеивающийся туман.
– Еврейских вампиров. Что намного пизже. – отвечал Соломон, и к его физиономии приклеилась тесная, сатанинская полу-улыбка.
Едва уловив эту его последнюю мысль, я обнаружил, что мы оказались в Гольяново – прямо у моего подъезда. Должно быть, увлекшись беседой, я бессознательно повел нас каким-то коротким путем. Иначе как объяснить тот факт, что длинная дорога заняла у нас так мало времени.
– Н-да. Ну и ди-ичь. Ты сам-то во все это веришь? – спросил я, растирая предплечья руками, чтоб разогнать мурашки.
Соломон лишь стиснул зубы в ответ, и я заметил, что его зубы, особенно клыки, намного острее обыкновенных человеческих… Шум, внезапно отворившегося окна, отвлек меня, и я на мгновение отвернулся, но вдруг, услышав, кошачий мяу, повернулся обратно. Соломон исчез. Что ж, по крайней мере, я не попал под дождь.
Шторы в кухне ходили волнами. Окна, должно быть, выбило сквозняком. Я подошел, чтобы затворить их, и слегка зазевался, как вдруг, со стороны улицы на меня бросился булгаковских размеров черный котяра. Он вцепился в меня, острыми как перец чили зубами и когтями. Я вскрикнул от неожиданности, но, не растерявшись, перехватил кошака за шкирку и, несколько раз мудохнув о подоконник, вышвырнул из окна. Я бы с радостью спустился и добил гниду, но, к сожалению, жил я лишь на втором этаже, так что, скорее всего, эт пиздюк сильно не пострадал, и ему сразу же удалось скрыться.
Была уже глубокая ночь. Я осмотрел и обработал свои раны. Не шее две крохотных точки – следы кошачьих зубов – до свадьбы заживет. Но вот плечи выглядели так, как будто на меня напала дикая пума, или так, как будто бы я переспал с пумой, или так как будто две дикие пумы, пока я спал, занимались незащищенным сексом в моей постели. Перед сном я проверил мобильник. Друзья меня так и не спохватились. Тем лучше.
На душе скребут кошки, во рту будто кот насрал. Не хочется ни есть, ни пить, ни курить. Только привычка, как следствие всех причин, заставляет меня что-нибудь предпринимать. Я иду в универ, потому что студент, отправляюсь обедать, потому что наступает время обеда, курю, потому что всем известен курильщиком. И, все-таки, лекции проходят мимо моих ушей, и кусок не лезет мне в горло.






