Это стоило Селезневу пяти поврежденных ИСов, два из которых больше не могли самостоятельно передвигаться. В личном составе пока обошлось без потерь. «Откуда же они прутся на нас?» — в который раз подумал полковник. Твердо он знал только то, что немцы идут с запада. «Что это, провокация американцев? — промелькнула мысль. — Вполне возможно, учитывая действия Стоуна. Неужели американцы позволяют недобитым частям вермахта атаковать нас? Но зачем, в чем смысл?»
— Краснов! — позвал он сержанта.
— Да, товарищ полковник!
— Вот что, бери свой танк и дуй в штаб корпуса, там доложишь обо всем. Связи нет, так что на тебя вся надежда.
— А если догоню американцев?
Селезнев на секунду задумался. Вряд ли он их догонит, все-таки «Шерманы» быстрее…
— Тогда действуй по обстоятельствам, — сказал он, — если будут по тебе стрелять, разрешаю открыть ответный огонь на поражение. Но помни, американцы — наши союзники, и отдельные ублюдки вроде Стоуна не отменяют этого, понял? Рассчитываю на твою сдержанность, Краснов.
— Понял, товарищ полковник, — лицо сержанта было серьезным, — разрешите выполнять?
— Выполняй, — отпустил его Селезнев.
Теперь надо было заняться другими делами, среди которых первое — организация обороны. Полковник полагал, что бой с «Тиграми будет иметь продолжение. А раз так, надо быть готовым ко всему.
Погода лучше не становилась: сильный, порывистый ветер, видимость не больше трехсот метров. По небу неслись темные тяжелые тучи, между ними сверкали молнии. Теперь, когда шум боя стих, слышался отдаленный гром — надвигалась гроза. На помощь авиации рассчитывать не приходилось, так что придется обойтись своими силами.
За годы войны Селезнев к этому привык.
Позиции для танков, сектора обстрела, взаимодействие рот в обороне, схемы использования резерва — все это было знакомо Селезневу еще с начала войны. В последние два года вермахт потерял стратегическую инициативу, но контратаки немцев не стали менее яростными, и умение вцепиться в каждый клочок отвоеванной у врага земли часто оказывалось совершено необходимым для успеха наступления. При допросах пленные офицеры часто удивлялись — стоило русским хотя бы ненадолго занять плацдарм, они так окапывались на нем, что выбить их оттуда стоило огромных усилий. Вспомнив об этом, Селезнев усмехнулся: секрет был прост — тяжелая упорная работа, в основном лопатой.
Его танкисты, большинство из которых воевали с полковником больше года, знали это не хуже командира. Весь вечер и первую половину ночи они вгрызались в землю, потом был короткий сон под непрерывный вой ветра. То и дело позиции накрывали снежно-пылевые заряды, и тогда находиться на улице становилось невозможно, видимость падала до нуля.






