ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

**От отмеченного наградами автора Р. Ф. Куанга выходит «Вавилон», тематический ответ на «Тайную историю» и тембральный ответ на «Джонатана Стренджа и мистера Норрелла», в котором рассматриваются студенческие революции, колониальное сопротивление и использование языка и перевода в качестве доминирующего инструмента Британской империи.** **Traduttore, traditore: Акт перевода — это всегда акт предательства.** 1828. Робин Свифт, осиротевший после холеры в Кантоне, попадает в Лондон к загадочному профессору Ловеллу. Там он в течение многих лет изучает латынь, древнегреческий и китайский языки, готовясь к тому дню, когда поступит в престижный Королевский институт переводов Оксфордского университета, известный также как Вавилон. Вавилон — это мировой центр перевода и, что еще важнее, магии. Работа с серебром — искусство воплощения смысла, потерянного при переводе, с помощью зачарованных серебряных слитков — сделала британцев непревзойденными в могуществе, поскольку их знания служат...

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он не заметил, или решил не замечать, мертвую женщину на кровати. Мальчик неподвижно лежал в его тени, гадая, не пришла ли эта высокая бледная фигура в черном, чтобы забрать его душу.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил профессор Ловелл.

Дыхание мальчика было слишком затруднено, чтобы ответить.

Профессор Ловелл опустился на колени рядом с кроватью. Он достал из переднего кармана тонкий серебряный прут и положил его на обнаженную грудь мальчика. Мальчик вздрогнул; металл ужалил его, как лед.

— Триакль, — сказал профессор Ловелл сначала по-французски. Затем по-английски: — Treacle.

Бар засветился бледно-белым светом. Из ниоткуда донесся жуткий звук: звон, пение. Мальчик заскулил и выгнулся на бок, его язык растерянно шарил по рту.

— Потерпи, — пробормотал профессор Ловелл. — Проглоти то, что почувствуешь.

Секунды текли незаметно. Дыхание мальчика выровнялось. Он открыл глаза. Теперь он видел профессора Ловелла более отчетливо, мог различить серые глаза и изогнутый нос — yīnggōubí, как они его называли, нос в виде ястребиного клюва — который мог быть только на лице иностранца.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил профессор Ловелл.

Мальчик сделал еще один глубокий вдох. Затем он сказал на удивительно хорошем английском:

— Это сладко. Он такой сладкий на вкус...

— Хорошо. Это значит, что он сработал. — Профессор Ловелл положил брусок обратно в карман. — Здесь есть еще кто-нибудь живой?

— Нет, — прошептал мальчик. — Только я.

— Есть ли что-нибудь, что ты не можешь бросить?

Мальчик замолчал на мгновение. Муха приземлилась на щеку его матери и поползла по ее носу. Он хотел смахнуть ее, но у него не было сил поднять руку.

— Я не могу взять тело, — сказал профессор Ловелл. — Не туда, куда мы идем.

Мальчик долго смотрел на свою мать.

— Мои книги, — сказал он наконец. — Под кроватью.

Профессор Ловелл нагнулся под кровать и вытащил четыре толстых тома. Книги были написаны на английском языке, корешки потрепаны от использования, некоторые страницы истерлись настолько, что шрифт был едва различим. Профессор пролистал их, улыбаясь про себя, и положил в сумку. Затем он просунул руки под тонкую фигуру мальчика и вынес его из дома.

В 1829 году чума, которая позже стала известна как азиатская холера, проделала свой путь из Калькутты через Бенгальский залив на Дальний Восток — сначала в Сиам, затем в Манилу, а потом, наконец, к берегам Китая на торговых судах, чьи обезвоженные, с запавшими глазами моряки сбрасывали свои отходы в Жемчужную реку, загрязняя воды, где тысячи людей пили, стирали, плавали и купались. Загрязнение обрушилось на Кантон, как приливная волна, быстро пройдя путь от доков до внутренних жилых районов. Район, в котором жил мальчик, погиб в течение нескольких недель, целые семьи погибали в своих домах.