Грибы, ягоды, речная рыбешка, кролики, иногда попадался молодой кабанчик… Аника научилась охотиться не хуже моего, хоть я… и не учил ее. В середине июля я свалился с жестокой лихорадкой и несколько дней в полубредовом состоянии трясся у костра. И тогда мы питались даже лучше, чем обычно. Аника каждый день отпаивала меня божественным бульоном из какой-то птицы. Судя по крошечным косточкам – это была куропатка, которую мне не удалось добыть ни разу за время моих скитаний.
Разговаривали мы мало, и в основном на бытовые темы. Иногда, когда сон долго не шел, я снова начинал задавать вопросы, пытаться разобраться в том, кто она, откуда пришла и какова ее конечная цель. Аника отвечала с неохотой и настолько пространно, что я, хоть и вслушивался изо всех сил, все равно ничего не понимал.
В голове у меня тем не менее возник туманный образ некоего «другого мира». В этот мир можно попасть, лишь открыв особую дверь в особом доме – так называемом
байшине
. Девочка пришла оттуда и теперь стремилась вернуться домой… Но как именно она пришла, я не мог понять, ведь ее выносила и родила простая земная женщина! И между тем она сохранила какие-то воспоминания о прежней жизни на
Родине
… А ведь это невозможно, даже если мисс Люси украла девочку младенцем, и носила под корсажем, скажем, подушку, чтобы имитировать беременность до срока… Все это пугало и сбивало с толку. Одно дело – верить в то, что брошенное дитя было осияно божественным благословением с какой-то высокой целью. Верить, что мне, как искупление за грехи, было даровано счастье сопровождать святое дитя, хранить его и оберегать. И совсем другое… эти странные, почти языческие байки…
Тогда меня и стала посещать мысль, что девочка на самом деле была дочерью той самой Берты. Вероятно, Берта была ведьмой – странные книжки, странная уединенная жизнь в лесном доме, странные посетители, странная смерть и… ушедшее на дно жилище – и Аника переняла ее бесовские таланты. Но верить в это не хотелось, потому что вместо страстно желаемого искупления я, в этом случае, получал в копилку еще один страшный грех – пособничество Дьяволу.
Но стоило мне посмотреть на нее, как тяжкие подозрения развеивались, словно дым. Вы бы только видели ее, Преподобный! Детское из нее уже почти ушло. Уже давно я, смущаясь, замечал ее, время от времени прячущей в грязном белье некоторые испачканные детали туалета. Округлое розовощекое личико вытянулось, груди и бедра налились объемами. И если в начале нашего пути ее в мужской одежде еще можно было, хоть и с трудом, принять за мальчика, то теперь уже нет.
Я бы даже сказал, что выглядеть она начала в брюках и сорочке вызывающе и неприлично. Но приковывало к себе именно ее лицо. Это был воистину ангельский лик.






