ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Северная война закончилась, едва успев начаться. Да и в Европе все затихло – испанское наследство поделили существенно быстрее, чем в оригинальной истории. Но от этого накал страстей в Европе не только не спал, но и усилился. Бурбоны начали всех раздражать. Английская корона разделилась, балансируя на грани гражданской войны. Швеция оказалась в кризисе. Габсбурги попали в окружении врагов. А тут еще и Россия влезла в большую игру… Противоречия стянулись в еще более тугой узел. Достаточно тугой, чтобы миром уже не распутать. Так что его будут резать. И начнут, судя по всему, с России, как самого слабого звена в глазах наших «западных партнеров…»

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Так-то лучше их вообще заменить на вот такие. Благо, что на торфе работают. А его много, и он дешев.

— Сделаю все, что в моих силах. Но они не только тебе нужны.

— На это колесные повозки к чугунной дороге?

— Не только. В Перми нам надо расширять выпуск чугуна. Дутье нужно. С колес тоже много не снимешь. Каму ведь плотиной не перекрыли, а на мелких реках сила не великая.

— Чугун мы ныне стали у шведа покупать за копейки.

— Долго ли сие продлится?

— Несколько лет точно. Им все равно его продавать некому. А пушки нам нужны уже вчера. Сам же говорил.

— Повторяю — сделаю все, что в моих силах. И ты — в приоритете. Тебе в первую очередь буду их поставлять. Сколько тебе их нужно? Всего?

— Всего? Полсотни. Не меньше. Но к ним нужно работников готовить. Я к этому приставлю подмастерьев побольше. И к следующим. Если все добро пойдет — до конца года десятка полтора-два в дело пущу.

— Полтора десятка?

[21]

Аютия — это древний Тайланд (Сиам), который был в те годы существенно крупнее того, что существовал в XXI веке. Его столицей был одноименный город, находившийся на месте современного Аюттхая.

— Два. — не задумывая произнес Лев Кириллович.

— Хорошо. Тогда первые двадцать — твои.

Ударили по рукам.

Вышли на свежий воздух. Подальше от жаркого помещения, которое в эту августовскую пору прогревалось и топкой, и разогретым котлом, и утечками пара. Да и горн свою лепту немалую вносил.

— Тяжко людям приходится.

— Я им добро плачу.

— Ропщут.

— Мало. Денежное дело. Держатся.

— Ты хорошо, что про шведский чугун вспомнил. Как с литьем дела? Я видел твои бумаги. Роста почти нет. А мы и на внутренний рынок все, словно в бездну спускаем. Ибо дешево и нужно. И в Иран продаем. И они еще хотят. Себе. Не на продажу далее в иные страны.

— Рад бы, да людей нет. Обученных.

— А ты вон — на паровики их ставить хочешь. Справишься?

— На паровики — справлюсь. Сие дело очень нужное.

— А литье, значит, нет?

— Я на паровики буду уже толковых, мал-мало обученных да головастых переводить. Им попроще обучаться новому.

— Ты не ответил.

— У меня уже пять школ. Переполненных. Рабочие учатся посменно. Один день за партой сидят, второй — в подмастерьях. Но нужно время. Сам видишь, как тут все разрослось за последние годы.

— В будущем году литье простых товаров и ядер увеличишь?

— В этом уже увеличу. Но не сильно.

— Про чугунные пушки хотел с тобой поговорить.

— Нет.

— Что нет?

— Не буду их лить. Это новый цех ставить. Людей выделять. Толковых. Очень толковых. Чай пушка не чугунок. Мастеров настоящих потребно ставить. А брать их мне не откуда.

— А если я найду?

— Откуда?

— Меншиков писал, что в Бремен-Фердене завербовал три сотни подмастерьев и прочих рабочих по чугунному литью. В сентябре в Ригу прибудут.