— Ворон, советский агент, который был в моей группе и отвечал за силовое обеспечение операций и мою охрану, усмехнулся. — Сам знаешь, Коминтерн — это особая контора. Там троцкисты окопались. Далеко не всех почистили.
Я сидел в небольшом кафе и слушал человека, который знал, наверное, о чём говорил. Ворон — далеко непростой товарищ. Он достаточно молод, ему совсем недавно перевалило за четверть века, родился он в Варшаве в семье профессионального военного. Сейчас его отец, Фёдор Абрамов, был генерал-майором, воевал в Добровольческой армии, закончил Гражданскую у Врангеля. Покинул страну вместе с отступающими из Крыма войсками, переехал в Турцию, а вот его жена с одиннадцатилетним сыном осталась в большевистской России. Николай Фёдорович Абрамов (он же Ворон) не мог рассчитывать на многое: из-за происхождения очень многие пути оказались для него закрыты. Пришлось пробиваться исключительно на своих талантах. А они у парня были, как и упорство. В двадцать девятом был призван в армию, очутился на черноморском флоте, закончил водолазную школу, служил в ЭПРОНе при ОГПУ (экспедиция подводных работ особого назначения). В ходе одной из операций по разборке под водой корпуса затонувшего крейсера получил контузию от взрывной волны, потерял возможность работать под водой. Но уже в тридцать первом был привлечен для работы ИНО отделом ОГПУ. Прошёл легализацию — сбежал матрос с торгового корабля СССР, обычное дело. Работал в последние два года в Болгарии, создал там боевую ячейку, при этом не был связан с Коминтерном, что позволило Артузову использовать эту группу для прикрытия моей тушки.
Ну а беседовали мы с Абрамовым по весьма неприятному случаю: почти удавшемся покушению на вашего покорного слугу. Как это случилось? Я возвращался из очередной поездки в Росток, повезло, Лины со мной не было ее отозвал Коминтерн в Москву. Это должно было меня насторожить… но не насторожило. Это сейчас я понимаю, что ее тупо вывели из-под удара, значит, коминтерновские товарищи пока еще беспокоятся о своих кадрах, хотя, насколько я понимал, Одена относилась к сторонникам Сталина в структурах международного интернационала. Тем не менее, принести ее в жертву, чтобы запутать следы не решились. Почему? Я пока что понять не мог. Если бы подобная задача стояла передо мной, то пожертвовать пешкой было бы разумно. Разве что это все-таки какие-то разборки внутри самого Коминтерна, групповые терки. В пригороде Берлина меня поджидала ловушка. Сначала черный мерседес попытался протаранить мою машину, но искусство моего водителя спасло нас — машина даже не перевернулась, а вот «мерс» нападающих снесло с улицы, машина уткнулась в стену дома и загорелась.






