Президентский дворец
11 декабря 1933 года
(Президентский дворец во время оккупации — отель '
Deutsches
Haus
'
)
— Пан Болеслав, больше некому, ты должен согласиться! — Игнаций Мосцицкий, неожиданно ставший самой весомой фигурой на политическом небосклоне Польши, проводил серию встреч в Президентском дворце, резиденции премьер-министра государства. Выбор места дислокации объяснялся моральными соображениями. Ибо занимать Бельведер, в котором еще, казалось, бродит дух бесславно убитого маршала Пилсудского[1] было ему не с руки. Очень долго президент Мосцицкий находился в тени маршала, который крепко удерживал власть в своих руках. Но сейчас маршала готовили к погребению, а его ближайший сподвижник и весьма квалифицированный военный специалист, генерал Рыдз-Смиглы, был тяжело ранен и за его жизнь боролись лучшие врачи Польши, а операцию делали срочно вызванные светила английской медицины. Впрочем, британские профессора справились, но никто из них не мог назвать даже приблизительно время, необходимое для полной реабилитации. А потом прошла серия встреч и тайных переговоров. Спускать убийство маршала нельзя ни в коем случае. Но самим лезть в ту кашу, которая заваривается в Германии было страшновато. И наиболее остро стал кадровый вопрос: кого поставить во главе армии? Сейчас Игнаций старался «дожать» генерала Болеслава Игнация Флориана Венява-Длугошовского. Не взирая на высокий чин и лампасы, назвать его профессиональным военным не поворачивался язык. Самая искренняя преданность Пилсудскому и выполнение обязанностей адъютанта, не могли компенсировать отсутствие боевого опыта, да и служба в армии двуединой Империи мало чем могла помочь.
Генерал справедливо считался больше администратором и дипломатом. И поэтому откровенно побаивался этого назначения. Но Игнацию казалось, что сейчас во главе армии должен стать именно администратор, который сможет организовать частичную (скрытую) мобилизацию, провести подготовительные действия и красиво проехать по улицам Берлина на белом коне. Не знаю, откуда это у польских военных и аристократов такое болезненное желание покрасоваться на красавце-жеребце во главе триумфального шествия. Тут бы вообще до шествия как-то дотянуть. Но мыслями пан президент был уже в Берлине. И думал больше о том, что он от Германии отрежет в пользу Польши от можа до можа, и Восточная Пруссия это был тот минимум, на который Польша согласиться только если ей предложат что-то очень интересное в качестве компенсации отказа от всех восточных провинций Веймарской республики вплоть до Бранденурга (лучше всего вместе в ним).






