Да и учителя к этому времени уже уставали и не могли проявлять прежний образовательный азарт, да его и не требовалось, поскольку подавляющая масса этих классов никогда и ни при какой погоде не училась или не могла учиться, поскольку сюда сбрасывали «типников», так называли тех, кого в прежние времена именовали дебилами, УО (умственнно отсталыми). А во времена политкорректности им присваивали тип «седьмой» или «восьмой», что не мешало им чувствовать себя вполне комфортно. Раньше для них были спецшколы, где с ними работали специалисты, получившие нужное образование, за ними наблюдали медики, психологи. Потом оптимизировали это дело, то есть закрыли спецшколы. Тут на обычные школы денег не хватало, а что уж тут говорить о школах для дебилов. Пусть вливаются в общую массу. Специалисты разбежались, кто куда, по магазинам, ларькам, конторкам. А детишек рассовали в школы по месту жительства. Вот хорошо! И у родителей всегда под боком! И меньше шляются по улицам.
Сразу же увидели Филиппа. Была первая перемена. Он вышел на крыльцо, смачно плюнул в вазон с каким-то экзотическим растением, обложил учителя математики густым матом, потом, расставив руки колесом, что должно было означать крайнюю крутость, шаркающей походкой, виляя бедрами, направился к железной решетчатой ограде, которая по всему периметру ограждала школьную территорию, вышел за ворота на тротуар и закурил, выпуская дым сильными струями. При этом он шумно выдыхал.
— Какой культурный! — заметил Серега. Они стояли напротив школы за дорогой возле угла мебельного магазина. Машины стояли за углом соседнего дома. В магазин то и дело заходили покупатели. — Мог бы покурить и на крыльце или в школьном коридоре. Ах, да! Сейчас же в школах охранники, могут и надавать по шее. Нет! Физический контакт с учениками им запрещен. Они могут только попросить не курить в здании школы.
— Остается только учительская, — сказал Пахом. — Учитель сейчас не имеет право повышать голос на ученика. Это оскорбляет ученическое человеческое достоинство. Может пожаловаться в европейский суд по правам человека. Непонятно, почему они не идут курить в учительскую.
Желваки у него ходили вверх-вниз, кулаки судорожно сжались, только большим усилием воли он удерживал себя от того, чтобы ни перебежать дорогу и задушить Филиппа. После двух-трех затяжек он смачно плевал под ноги.
— Серега! Подержи меня! Я за себя не ручаюсь.
— Что такое? Ты меня пугаешь.
— Сейчас я перейду дорогу и задушу эту тварь! Я не могу! Всё во мне кипит, понимаешь? Держи, говорю!
Серега схватил его за локоть. Дернул назад.
— Да тебя трясет, дружище! Да! Совсем плохи твои дела! Вот нервишки нам сейчас требуются железные. Нельзя так! Будем давать тебе успокоительные таблетки. Не бойся. Они не опасные.






