ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В сентябре 1998 года Майкл Дж. Фокс ошеломил мир, объявив, что у него диагностирована болезнь Паркинсона — дегенеративное неврологическое заболевание. На самом деле, он тайно боролся с ней семь лет. Мировая реакция была ошеломляющей. К счастью, Фокс смирился с диагнозом, и к тому времени, когда общественность начала оплакивать его, он перестал оплакивать себя. Теперь с той же страстью, юмором и энергией, которые Фокс вложил в свои десятки выступлений за последние 18 лет, он рассказывает историю своей жизни, своей карьеры и своей кампании по поиску лекарства от болезни Паркинсона. Сочетая свою фирменную ироническую чувствительность и острое чувство абсурда, он рассказывает о своей жизни — от детства в маленьком городке на западе Канады до стремительного взлета в кино и на телевидении, сделавшего его всемирной знаменитостью. Однако важнее всего то, что Фокс пишет о последних 10 годах, в течение которых, при непоколебимой поддержке жены, семьи и друзей, он справился со своей болезнью. Он рассказывает о том, что дала ему болезнь Паркинсона: шанс оценить прекрасную жизнь и карьеру, а также возможность помочь найти лекарство и распространить информацию о болезни. Фокс действительно очень везучий человек, настоящий счастливчик.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Зашла в номер, отправила меня в душ и, проскользнув в кухню, заварила кофе. Ничего из этого не случилось, а значит у меня оставалось, по крайней мере, ещё несколько минут.

Несмотря на выключенный свет, закрытые жалюзи и задёрнутые портьеры, наиболее яркие лучи света всё же проникали в номер. Глаза крепко закрыты. Я положил ладонь левой руки на переносицу в слабой попытке отгородиться от света. Крылышко мотылька (мне так показалось) затрепетало рядом с моей правой щекой. Я открыл глаза, держа руку в двух-трех дюймах от лица, чтобы можно было, щёлкнув пальцами, отправить букашку в другой конец комнаты. Тогда-то я и обратил внимание на мизинец. Он дрожал и подёргивался сам по себе. Не уверен, как долго это длилось. Но теперь, когда я это заметил, то был удивлён, обнаружив, что не могу это остановить.

Странно, может быть я спал на руке.

Пять или шесть раз в быстром темпе я сжал ладонь в кулак, каждый раз энергично встряхивая; переплетя пальцы рук, заложил их за голову.

Тук. Тук. Тук. Словно китайская пытка водой. Я чувствовал затылком мягкие постукивания. Если оно хотело моего внимания, то добилось. Я поднёс левую руку к лицу и зафиксировал её, растопырив пальцы, как гик в рентгеновских очках из старой рекламы комиксов. Но я не собирался разглядывать костную структуру. То, что я искал было прямо передо мной во плоти: большой палец, далее три неподвижных пальца, и среди них радикальным элементом выделялся судорожный мизинец.

До меня дошло, что это может быть как-то связано с похмельем, а точнее говоря с самим алкоголем. В своё время я выпил немало пива, но никогда не просыпался с дрожью. Может это то, что называется белой горячкой? Я был уверен, что она должна проявляться в более бурном ключе, но не в одном же пальце. Чем бы это не было, оно точно не было связано с алкоголем.

Я устроил небольшой эксперимент. Выяснил, если взять мизинец правой рукой, он переставал двигаться. Когда отпускал, он был неподвижен четыре-пять секунд, а затем, будто дешёвая заводная игрушка, снова оживал.

Хммм.

Моё любопытство теперь переросло в полноценное беспокойство. Дрожь длилась несколько минут без каких-либо намёков на прекращение, а моё затуманенное сознание отправилось на поиски объяснения. Последствия от удара головой? Воспоминания о событиях прошлой ночи в лучшем случае были туманными. Было много белых пятен, но и пара возможных вариантов.

Со мной в съемках фильма участвовал Вуди Харрельсон, и он тоже был в баре прошлой ночью. Может быть мы предались нашей легендарной забаве «дранкен слап файтс» — пьяные мужики хлещут друг друга ладонями по лицу.