ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В сентябре 1998 года Майкл Дж. Фокс ошеломил мир, объявив, что у него диагностирована болезнь Паркинсона — дегенеративное неврологическое заболевание. На самом деле, он тайно боролся с ней семь лет. Мировая реакция была ошеломляющей. К счастью, Фокс смирился с диагнозом, и к тому времени, когда общественность начала оплакивать его, он перестал оплакивать себя. Теперь с той же страстью, юмором и энергией, которые Фокс вложил в свои десятки выступлений за последние 18 лет, он рассказывает историю своей жизни, своей карьеры и своей кампании по поиску лекарства от болезни Паркинсона. Сочетая свою фирменную ироническую чувствительность и острое чувство абсурда, он рассказывает о своей жизни — от детства в маленьком городке на западе Канады до стремительного взлета в кино и на телевидении, сделавшего его всемирной знаменитостью. Однако важнее всего то, что Фокс пишет о последних 10 годах, в течение которых, при непоколебимой поддержке жены, семьи и друзей, он справился со своей болезнью. Он рассказывает о том, что дала ему болезнь Паркинсона: шанс оценить прекрасную жизнь и карьеру, а также возможность помочь найти лекарство и распространить информацию о болезни. Фокс действительно очень везучий человек, настоящий счастливчик.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Мы с Вуди были (и остаёмся) близкими друзьями, но по каким-то причинам после обильного вливания алкоголя мы находили повод, чтобы начать пинать стулья, насмехаться друг над другом и препираться, — без намерения причинить друг другу вред. Большинство ударов можно было назвать таковыми с натяжкой. Но Вуди на фут выше меня и на пятьдесят фунтов тяжелее, что означает, когда игра выходила из-под контроля, я всегда был тем, кому доставалось больше. Так что, может быть, я словил от Вуди сильный удар по голове.

[1]

Еженедельные трансляции в прямом эфире игр Национальной Футбольной Лиги США.

Но я не мог вспомнить ничего подобного. Хотя вспомнил момент в конце ночи, когда мой телохранитель, Деннис, поддерживал меня у дверного проёма, пытаясь вставить ключ в дверь моего номера. Когда он повернул ручку, дверь поддалась под весом моего тела. Он открыл дверь, и я ввалился внутрь угодив головой в стол, стоявший в фойе. Но я не нащупал шишки, а значит дело было в другом. Голова болела от похмелья, а не от ушиба.

НЕПРИМИРИМЫЕ РАЗНОГЛАСИЯ

В течении утра подёргивания усилились, как и мои поиски причины, растянувшиеся на месяцы. Истинный ответ оставался неуловимым на протяжении ещё целого года. Дрожь несомненно была посланием и вот о чём она говорила:

В то утро — 13 ноября 1990 года — мой мозг выступил с заявлением: он собирался развестись с моим сознанием. Усилия оспорить или примирить стороны были тщетны. Как я потом узнал, процесс завершился уже на восемьдесят процентов; без каких-либо оснований, не дожидаясь рассмотрения прошения. Кроме того, мой мозг постепенно, но настойчиво захватывал контроль над телом ещё с тех пор, как я был ребёнком. Мизинец левой руки стал тому подтверждением.

Десять лет спустя зная то, что я знаю сейчас, метафора о разводе между телом и разумом кажется мне дельной, хотя в то время суть её была далека от меня. Я не имел понятия о том, что в их отношениях есть проблемы — казалось, между мной и серым веществом всё в полном порядке. Это было заблуждением. Без моего ведома ухудшения начались за долго до того утра, когда решил взбунтоваться мизинец. Объявив о своей дисфункции столь откровенным образом, мой мозг приковал к себе внимание сознания.

Мне предстоял год вопросов и ложных ответов, успокаивающих на некоторое время, подпитывающих отстранение от проблемы и отчасти упреждающих решительное расследование, которое в итоге могло привести к ответу. Ответ этот дал врач, сказавший, что у меня прогрессирующее дегенеративное неизлечимое неврологическое расстройство, которое могло зародиться более десяти лет назад до момента проявления. Тот же врач сказал, что я смогу сниматься в кино ещё порядка «десяти добрых лет» и оказался прав. Почти день в день.