ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Нелюбимые Дмитрий Болдин Дмитрий Болдин Нелюбимые Все персонажи и издания выдуманы, а совпадения случайны. Любая связь с реальными людьми и событиями — результат художественного вымысла. — Я всегда чувствую, когда ­что-то происходит. Но в этот раз все слишком быстро было. Слишком… — слышу я голос из соседней кабинки туалета и пытаюсь разобрать, чей он, а голос продолжает говорить ­кому-то в трубку: — Тут все улыбаются и делают вид, что все в порядке, но оказывается, все не так уж и весело. Я не выхожу из кабинки, потому что боюсь спугнуть человека за стенкой и хочу дослушать разговор до конца. Голос не похож ни на кого из редакции W, и я начинаю думать, что, возможно, это сотрудник другого журнала, но до конца в этом я не уверен. — Да, ­как-то стало невесело. Не помню, чтобы так было раньше. — Голос замолкает, человек или ­что-то обдумывает, или слушает ­кого-то в трубке, но через несколько секунд произносит: — Я не знаю, что делать дальше. Просто не выдержу так. Я не хочу просыпаться, понимаешь? В этот момент я уже собираюсь выйти из кабинки, но голос останавливает меня: — Я не знаю, честно. Давай поговорим… — Слышу, как за стенкой ­кто-то резко шмыгает носом. — Давай просто поговорим? Просто поговорим. Сейчас. Ты слышишь меня? Алло? Прерываешься. Алло? Голос на ­какое-то время пропадает, а потом возвращается: — Не клади трубку. Алло? Я тут, а ты? Пожалуйста, поговори со мной. Все стало невыносимо, — снова резкий вдох, — вся эта мишура, она… ее больше нет. В ­какой-то момент

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Обо всем этом я думаю, глядя на стакан, в котором уже не осталось воды.

— Максим? — повторяет Марина.

— Простите, задумался, — отвечаю я и ловлю взгляд отца, который молча наблюдает за мной. — Я пришел сегодня с презентацией, в ней перечислены наши главные активности и цифры. Также на последней странице вы можете ознакомиться с планами на ближайший квартал.

Я раздаю всем сброшюрованные презентации и рассказываю о том, как мы развиваем видеоконтент на сайте, как в него интегрирована реклама и сколько стоит размещение в одном ролике. Объясняю, что с начала нового года мы смогли провести несколько офлайн-­мероприятий, которые принесли нам больше двадцати миллионов руб­лей, после чего делюсь планами на проведение ивентов в других городах России. Я убедительно вещаю обо всех деталях, пока меня резко не прерывает голос отца:

— Это все прекрасно, конечно, красивые диаграммы, слайды, цифры. — Он закрывает мою презентацию и отодвигает от себя. — Но вы правда считаете, что вечеринки и китайские телефоны вернут вас в доковидные бюджеты?

В переговорке повисает пауза. Отец снимает очки, достает из внутреннего кармана пиджака белоснежный платок, протирает стекла и снова нацепляет их на нос, придвигая к себе белый лист бумаги. А я вспоминаю, как в детстве он часто водил меня к реке и делал из бумаги большие корабли. Мы ставили их на воду и наблюдали, как ветер уносит их по течению.

— Мы… — Катя ­что-то хочет сказать, но отец не дает ей этого сделать.

— Вот смотрите, у меня огромнейший банк, как вы прекрасно знаете. — Все кивают. — В нем работают суперпрофессионалы и аналитики. Я не преуменьшаю ни в коем случае ваши таланты и успехи, просто рассказываю, окей?

— Окей, — отвечаю лишь я, и отец резко бросает на меня недобрый взгляд.

— Мои аналитики, которые окончили Стэнфорды и Кембриджи, — отец снова смотрит в мою сторону, — говорят, что невозможно вернуться не то что в доковидные времена, но и даже в две тысячи двадцать первый год.

— Но банковский сектор — совсем другое… — начинает оправдываться Алла.

— Алла, послушайте меня, — продолжает отец, а я пинаю ее под столом. — Ни у одного Тобольска вашего нет столько денег, сколько есть у Louis Vuitton и Dior. Вы же это прекрасно знаете.

— Но… — Алла пытается высказаться, а отец продолжает свой спич:

— Но Louis Vuitton и Dior больше нет и не будет в ближайшей перспективе, тут спорить даже не нужно. Вы молодцы, что быстро нашли новых рекламодателей, сумели перестроиться и удержаться на плаву. Просто не надо говорить о том, чего никогда не будет.

В этот момент я поворачиваюсь к Игорю и вижу, как у него трясется левая рука, и мне становится радостно от того, насколько он жалок.