Обо всем этом я думаю, глядя на стакан, в котором уже не осталось воды.
— Максим? — повторяет Марина.
— Простите, задумался, — отвечаю я и ловлю взгляд отца, который молча наблюдает за мной. — Я пришел сегодня с презентацией, в ней перечислены наши главные активности и цифры. Также на последней странице вы можете ознакомиться с планами на ближайший квартал.
Я раздаю всем сброшюрованные презентации и рассказываю о том, как мы развиваем видеоконтент на сайте, как в него интегрирована реклама и сколько стоит размещение в одном ролике. Объясняю, что с начала нового года мы смогли провести несколько офлайн-мероприятий, которые принесли нам больше двадцати миллионов рублей, после чего делюсь планами на проведение ивентов в других городах России. Я убедительно вещаю обо всех деталях, пока меня резко не прерывает голос отца:
— Это все прекрасно, конечно, красивые диаграммы, слайды, цифры. — Он закрывает мою презентацию и отодвигает от себя. — Но вы правда считаете, что вечеринки и китайские телефоны вернут вас в доковидные бюджеты?
В переговорке повисает пауза. Отец снимает очки, достает из внутреннего кармана пиджака белоснежный платок, протирает стекла и снова нацепляет их на нос, придвигая к себе белый лист бумаги. А я вспоминаю, как в детстве он часто водил меня к реке и делал из бумаги большие корабли. Мы ставили их на воду и наблюдали, как ветер уносит их по течению.
— Мы… — Катя что-то хочет сказать, но отец не дает ей этого сделать.
— Вот смотрите, у меня огромнейший банк, как вы прекрасно знаете. — Все кивают. — В нем работают суперпрофессионалы и аналитики. Я не преуменьшаю ни в коем случае ваши таланты и успехи, просто рассказываю, окей?
— Окей, — отвечаю лишь я, и отец резко бросает на меня недобрый взгляд.
— Мои аналитики, которые окончили Стэнфорды и Кембриджи, — отец снова смотрит в мою сторону, — говорят, что невозможно вернуться не то что в доковидные времена, но и даже в две тысячи двадцать первый год.
— Но банковский сектор — совсем другое… — начинает оправдываться Алла.
— Алла, послушайте меня, — продолжает отец, а я пинаю ее под столом. — Ни у одного Тобольска вашего нет столько денег, сколько есть у Louis Vuitton и Dior. Вы же это прекрасно знаете.
— Но… — Алла пытается высказаться, а отец продолжает свой спич:
— Но Louis Vuitton и Dior больше нет и не будет в ближайшей перспективе, тут спорить даже не нужно. Вы молодцы, что быстро нашли новых рекламодателей, сумели перестроиться и удержаться на плаву. Просто не надо говорить о том, чего никогда не будет.
В этот момент я поворачиваюсь к Игорю и вижу, как у него трясется левая рука, и мне становится радостно от того, насколько он жалок.






