ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Что не так в мире, созданном кириллицей? Зачем литература, если она не спасла ни от ГУЛАГа, ни от СВО? Художник остро чувствует то, что будет. Черный квадрат Малевича — это увиденное им будущее, в котором была первая мировая война, гражданская, ГУЛАГ. Думаю, не я один чувствую сейчас Россию как черный квадрат. Русской культуре, как сто лет назад, ломают хребет. Литературе в конце концов все пойдет на пользу, даже сломанный хребет. Без Колымы не было бы «Колымских рассказов». Судьба писателей литературе безразлична, ей важны лишь тексты. Тексты будут рождаться, пока жив язык. Но зачем литература? Михаил Шишкин

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В мире бесконечной лжи, битком набитом словесной трухой, страхом, пошлостью, унижениями, Пушкин оставался настоящим. Наши школьные учителя литературы учили нас спасительному двоемыслию, что можно говорить, а что только думать, они преподавали нам уроки выживания: кесарю кесарево, а детям — Пушкина. Именно этот Пушкин стал нашим всем. Пушкина нельзя выбрать, чтобы полюбить. Он приходит изначально, с родителями, снегом, звездами, сказками. Каждое русское детство — в горсти у Пушкина.

Официальная канонизация сверху совпала с канонизацией снизу. Пушкин был лагерным тайным культом свободы, поощряемым начальством зоны. Жизнь его стала житием. Стихи его целебны для души — так раньше лечились прикосновением к святым мощам.

Объясняя, почему Пушкин «наше все», по привычке долдонят, что он создал современный русский литературный язык, что он стал писать просто и понятно. Но это миф. Язык после Пушкина менялся стремительно. Разница в языке между нами и языком Пушкина значительнее, чем между языком Пушкина и его предшественников. Школьники не понимают в «Евгении Онегине» и половины слов. Но именно это делает язык Пушкина сакральным. Как в храме в церковнославянском языке важно не столько понимание, сколько нездешнее возвышенное звучание и вера в божественность, так именно в нездешности языка «Евгения Онегина» кроется его притягательность и тайна.

Красное словцо «Пушкин — наше все» кажется бессмысленным на первый взгляд, поскольку неясно, кто эти «мы», но именно эта формула уже давно определяет русскую культурную парадигму. Пушкин связывает собой русский мир. Абсолютно все: западники и славянофилы, патриоты и нацпредатели, друзья и враги, пропойцы и коллекционеры градусников — считают Пушкина своим.

Исторические аватарки в России меняются — то «православие, самодержавие, народность», то «за родину, за Сталина», то «управляемая демократия», но пользователь остается прежний. Московский улус Золотой орды, возомнивший себя Третьим Римом. Время от времени происходит историческая линька. Слова, как шерсть, выпадают, вырастают новые, но на обмен веществ в организме это никак не влияет.

Новая Россия, «поднявшаяся с колен» — это особая, языковая империя. Придуманный генштабом «русский мир» ничего, кроме русского языка, не объединяет. Поэтому снова они ухватились за «наше все». «Борец с самодержавием» в официальной пропаганде превратился в «друга монархии», на него наряжают имперские доспехи и пихают на геополитическую передовую. Его бюсты расставляют как знаки — здесь власть имперского сапога.

Поэт остается основной массой населения непрочитанным, непрочувствованным и непонятым.