По ее телу разлилось такое поразительное спокойствие, какое испытываешь в раннем детстве, сидя на коленях у отца, прислушиваясь к его мерному дыханию. Она точно знала, что ей требуется сделать, не было ни одной причины поступить иначе. Чуть отстранившись, Беатриче улыбнулась Ване так нежно, что он даже рассмеялся. И прежде, чем успела осознать, какой непоправимый ужас пришел ей в голову, сбросила любимого с моста.
Июнь. Стоим
Ваня уже поднял ногу, чтобы перебраться на Большой Каменный мост, но Беатриче его вовремя одернула. С Кремлевской набережной в их сторону, как птица-тройка, несся президентский кортеж, распугивая другие народы, государства и без того нервозных пешеходов.
— Нет войне, — шепотом поприветствовал Ваня лидера страны.
Они стояли на светофоре. Зеленый должен был зажечься уже давно, но красный человечек не двигался и двигаться никуда не собирался. Лето только наступило — погреться на солнышке хотелось всем.
— Куда пойдем?
— Не знаю, милый. Гуляем!
Кортеж состоял из черных иномарок, одинаково тонированных, с мигалками и кое-где флажками. Триколоры развевались, хотя погода была безветренная, единственно из-за скорости самих автомобилей; Ваня не без злорадства подумал, что, если машины вдруг остановятся, флаги повиснут, словно маринованные огурцы или еще чего похуже.
Беатриче взяла возлюбленного за руку и нежно поцеловала в губы. «Такая красивая и величественная, мадонна».
— Любимая, я хочу с тобой жить.
Она улыбнулась — очень скромно — и прильнула к Ване всем телом.
— А я с тобой, любимый. Давай думать о будущем.
— Давай.
— Какой у нас будет дом? Он должен быть с роялем!
— С роялем, — согласился Ваня, — и моим кабинетом. Я там буду писать стихи.
— А еще с чем, милый?
Ваня прекрасно знал эту интонацию. Она означала: «Сейчас мы будем неприлично говорить».
— С камином!
— Да… А напротив камина?
— Еще один рояль!
— А где мы будем отдыхать?
— В саду. С гиацинтами. Ты — моя гиацинтова невеста.
— Я пока еще не невеста, — серьезно одернула его Беатриче и приступила к делу. — А кровать у нас какая будет?
— Большая.
— Правильно. Большая. И там мы будем?..
Солнце подмигнуло влюбленным и тактично скрылось за перистыми облаками.
— Там мы будем спать.
Беатриче обиженно отвернулась. «Какая прелесть — такая твоя обида, — подумал Ваня. — Разве тебе самой не хочется быть обиженной, чувствовать, что кто-то перед тобой должен извиниться? Муза моя!»
Утро было чудесное. Птицы мигрировали в сторону Лубянки, потрескавшийся асфальт хрустел под кедами московских хипстеров, а бесконечный кортеж так и тянулся, ведомый не людьми, а дорогими костюмами в «рэй-бэнах».
Ваня с Беатриче уже не были одни.






