Поражённый юноша машинально удержал один, видимо, самый первый, поскольку наверху страницы было выведено чётким каллиграфическим почерком профессионального писца:
Дело о супружеской неверности королевы Катарины Ариго
Ужаснувшись, Дик выпустил листок из рук, и он упал на пол следом за остальными.
— Видите? — задыхаясь, спросил король. — Видите? Лгать бесполезно!
Святой Алан, какая гнусность! Невиданная подлость! Этот тюфяк-король, эта снулая рыбина, этот явный выродок и позор династии Олларов пошёл на поводу у Дорака и намерен погубить женщину, даже волоска на голове которой он не стоит? Обвинить её в измене? И каким же образом? Поставив ей в вину великодушное и невиннейшее участие к судьбе последнего герцога Окделла?!
Ричард, содрогаясь от негодования, отступил на шаг.
— Я не стану мараться об эту грязь! — проговорил он срывающимся голосом, гневно сверкая глазами. — Пусть в ней пачкаются те, кто её создаёт! У вашего величества есть палачи — так прикажите, чтобы они пытали меня, вздёрнули на дыбу, жгли калёным железом! Но и тогда, — воскликнул он с глубоким воодушевлением, — но и тогда я объявлю всему миру: её величество чиста как сама святая Октавия!
Фердинанд II помялся на месте, как медведь, соображающий, с какой стороны лучше напасть.
— Мать Моника уверяет, что вы по уши влюбились в королеву, — бросил он нарочито презрительным тоном.
— Любой благородный дворянин полюбит её величество, едва увидев! — открыто признал Дик, вызывающе задрав подбородок. — Я Человек Чести и чту Создателя. Всякий, у кого есть душа и сердце, признает её величество живым воплощением Его доброты и чистоты!..
— Она принимала вас наедине…
— Только низкие душонки усмотрят в этом дурное! — яростно возразил Дик. — Её величеству и в голову не приходят те мерзости, которые измышляют её подлые враги! Все её поступки исполнены благородства и великодушия. Я верю, что Создатель послал её на землю как пример истинного достоинства. Да будь я последним подлецом, способным забыть об уважении к моей государыне, я даже мысленно не мог бы оскорбить её. В её присутствии законченный мерзавец — и тот отречётся от своей низости и смиренно опустится перед ней на колени!
Лицо короля дрогнуло и его дряблые щёки мелко затряслись. В волнении он приоткрыл рот, словно намереваясь что-то сказать, но Ричард не заметил этого. Его словно подхватило порывом вдохновения, и он с глубоким чувством процитировал свои любимые строки из трагедии Дидериха:
С какой врождённой царственной свободой,
Чужда и легкомыслия пустого
И чёрствости заученных приличий,
Без дерзости, зато и без боязни
Она легко идёт стезёй неторной
Достоинства, не видя и не зная,
Что все боготворят её!.. —
На последних словах его дрожащий голос оборвался от избытка чувств.






