Кого ещё я подвела? Чьи страдания не заметила? Помощь требовалась Саветт, но на данный момент она не хотела принимать её от меня.
Так я думала, пока не добралась до лазарета, располагавшегося на втором уровне. Вход сторожили два всадника, но они и глазом не моргнули, так что я прошла мимо и зашла внутрь. Вполне вероятно, что они подумали, будто бы мне нужна была помощь, но на самом деле я искала Ленга.
У входа за стойкой никого из целителей не оказалось, но горстка трав, насыпанная рядом с пестиком, и лежавший около него маленький серп свидетельствовали о том, что кто-то из врачей всё-таки был в лазарете. Я прохромала мимо стойки и направилась дальше, в сторону просторных комнаток. В больших каминах трещал тёплый огонь, но даже здесь окна не закрывали, чтобы свежий воздух, поступавший снаружи, поднимал дух болящих. Я по очереди заглядывала в огороженные занавесками палаты, ища Ленга. Кровати пустовали, — что, наверное, хорошо — и вдруг я увидела на одной из них нечто бесформенное.
Я уже собралась было зайти, но внезапно поняла, кто лежал за занавеской, — Дэннил, тот парень с откусанной рукой. Он печально смотрел в окно. Неудивительно. Я как никто другой знала, каково живётся увечным.
Я незаметно отступила, опустив занавеску. Надо было найти слова поддержки, но я не знала, какие именно. Я могла сказать, что он сумеет справиться с болью, сумеет приспособиться к такой жизни, но едва ли это утешит его. Мы оба понимали, что меньше всего на свете ему бы хотелось услышать правду о себе — горькую, но правду. Мои слова прозвучат как насмешка. Дэннил станет одноруким слугой в Школе драконов. Радужные перспективы, которые он рисовал себе в воображении, в одночасье разрушились, и я ничего не могла сделать, чтобы помочь ему принять то изувеченное тело, которое у него теперь было.
С тяжёлым сердцем я продолжила поиски. Вот. В другой палате одна из занавесок была отдёрнута, а внутри стояла белая кровать, накрытая такой же белой простынёй, на которой лежал полуобнажённый Ленг. Его рану уже перевязали, подложив под повязку припарку, a вынутая стрела покоилась рядом на серебряном блюде. Над Ленгом склонилась целительница, вытирая ему пот со лба и запёкшуюся кровь. Мой живот сжался от страха. Что если лихорадка навредит ему? Что если стрела задела жизненно важный орган? Что если он станет таким же калекой, как я, или, ещё того хуже, умрёт? При этой мысли я сглотнула подкативший к горлу ком и сморгнула выступившие слёзы. Я знала о Ленге так мало, но даже этого оказалось достаточно, чтобы он мне понравился. Такой непокорный, свободный и полный жизни человек не должен быть прикован к постели: это казалось неправильным.
Пожилая целительница оторвалась от своей работы, участливо глядя на меня.






