Красное зарево обрисовало заглянувшую в яму голову монстра, и на девушку полыхнули два жутких звериных глаза.
Крик ужаса смешался с яростным рыком. Пытаясь достать пленницу, чудовище махнуло когтистой лапой. Напоровшись на острый кол, взревело и перемахнуло через провал. На голову рыдающей травнице посыпались камни, земля и сухие листья. Осатаневший от боли зверь долго метался вокруг опасной ловушки. Не единожды порывался зацепить засевшую на дне ямы пленницу, но каждый раз натыкался на колья.
А та прижалась к земле, зажмурив глаза, и под исступлённый рёв зверя взялась читать все известные молитвы спасения. И в какой-то момент рёв наверху заглох. Словно устав от безуспешных попыток, тварь наконец успокоилась.
Обнадёженная селянка медленно подняла голову… и вытаращила глаза. На неё надвигался кошмар. Зверь, осторожно пластаясь по отвесной стене, спускался в яму. Вжимаясь в стену, несчастная пленница тоненько заскулила. На щёки брызнули слёзы.
Бежать было некуда.
Он не сводил с неё горящего взгляда, в котором сверкала лютая ненависть. Яму заполнила тяжёлая звериная вонь. Внезапно монстр стал проявлять беспокойство и, не достигнув дна, опять махнул лапой. Девушка вскрикнула и вцепилась в торчащие колья, которые по-прежнему их разделяли. С каждой неудачи исчадие ада ярилось всё больше. В лицо летел оглушительный рык, с пасти срывалась кровавая пена. Последний раз ломанувшись вперёд, тварь задрожала, извернулась и торопливо полезла наверх.
Опустошённая пленница посидела с минуту, боясь поверить в неожиданное избавление от расправы, и запрокинула голову. Над ней маячил круг тёмного неба, куда бледный рассвет уже закинул первого вестника. От перенапряжения навалилась каменная усталость. С последней мыслью: «Исчадия мрака выходят лишь по ночам», – девушка сползла по холодной стене на дно ямы и потеряла сознание. Так и не увидев на внутренней стороне запястья длинную кривую отметину, оставленную чудовищем.
Она очнулась, когда набравший силу солнечный свет лёг на лицо. Взгляд наткнулся на ряды заострённых кольев, и картины пережитого навалились с пугающей силой. Отвлекла боль в руке – дюже саднило кожу запястья. Тут-то бедняжка и увидела рваную рану, нанесённую монстром. Не сдержалась. Посидела, поплакала. Да что теперь. Главное, жива осталась.
Утерев воротом слёзы, травница размяла замёрзшие до посинения пальцы и, едва чуя руки-ноги, с трудом полезла наверх. Кое-как выбралась, огляделась. В осеннем лесу было светло и тихо-тихо.
Грубый порез не переставая сочился и причинял жгучую боль. Под ногти забилась грязь, пальцы липли от крови. Надо бы где-то воды раздобыть. Задрав тунику, девушка вцепилась зубами в край нижней рубахи и оторвала кусок, чтобы перевязать глубокую рану.






