— Это все вам!
— Что надо сказать? — спросила мама.
— Спасибо, — сказала Берточка, и неожиданно обе девочки — сначала одна, потом другая — заревели.
Я ушел.
Лето было такое жаркое, что накаленные за день стены не остывали до позднего вечера. Занятия уже давно кончились. И драмкружок уже кончил, и хоровой пропел все свои песни, и ребята почти все разошлись по домам. Только небольшая компания — человек семь — восемь — сидела на каменном крыльце школы. Илюшка-комендант, Оська Гринберг, Вальтер Ульст, латыш, серьезный, молчаливый парень, Петька Потапов, Таня Готфрид, Катя, я и еще кто-то. Ребятам не хотелось уходить. Стемнело уже, но в воздухе еще висела духота, и не хотелось двигаться.
— Какие кирпичи теплые, — сказал я, приложив руку к стене. — Потрогайте.
Все потрогали кирпичи.
— Борис, — сказала Катя, — а тебе не страшно здесь ночью оставаться? Один в четырех этажах, классы пустые.
— А что? — спросил я.
— Бр-р! — помотала головой Катя. — Убейте меня, чтоб я тут одна осталась! Ну скажи правду, Борис: неужели ты не боишься?
Я пожал плечами:
— Чего же тут бояться?
— А здесь на чердаке когда-то гимназист повесился, — вдруг сказал Петька Потапов.
— Как — повесился? — спросила Катя.
— А так, на веревке. Ему Голубцов тройку по поведению в четверти поставил, а гимназист этот отца боялся: у него отец палачом служил в москалевской тюрьме — здоровый такой, он одной рукой мог человека задушить; борода черная, страшенный!
— Никаким палачом он не был, чепуха это; он в казенной палате служил чиновником, — сказал Ульст.
— А может, и чиновником; только ребята говорили, что палачом.
— Врут твои ребята!
— Да ты не мешай, Вальтер, — не все ли равно: чиновником, палачом... Ну, рассказывай, — нетерпеливо сказала Катя.
— А что тут рассказывать? Гимназист этот тройку на пятерку переделал — хвостик в другую сторону. Он только не знал, что Голубцов его отца к себе вызвал — палача. Отец пришел. Голубцов ему про тройку. «Какая тройка?» — спрашивает отец. А гимназист как только узнал, что отец у Голубцова сидит, сразу же — на чердак, сделал из своего ремня петлю и повесился.
— Ты же сказал — на веревке? — заметил Ульст.
— .Ну, может, на веревке...
— Вот он, должно быть, и ходит теперь по ночам из класса в класс по коридорам, на шее веревка... — сказала Катя.
— Глупостей не говори, — тихо сказала Таня.
Все замолчали, и мне ясно представился этот замученный гимназист — как он ходит с веревкой на шее из класса в класс.
— Ему бы Голубцова найти и взять его за горло, — сказал Ульст совершенно серьезно.
— Да только Голубцов теперь далеко — в Крыму, — усмехнулся Оська.
Да, Голубцов, должно быть, в Крыму. И наш Сергей Ивапыч тоже там, и директор пятой гимназии, и начальница женской Мариинской.






