ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Государственное Издательство ДЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ Министерства Просвещения РСФСР Москва 1956 Рисунки Р. Гершаника Выстрел Бениамин Ивантер Государственное Издательство ДЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ Министерства Просвещения РСФСР Москва 1956 Рисунки Р. Гершаника Бениамин ИВАНТЕР ВЫСТРЕЛ Повести и рассказы ОБ АВТОРЕ ЭТОЙ КНИГИ Ивантера мы, его товарищи и сверстники, помним, как молодого талантливого советского журналиста, как писателя — автора книг для детей, и, главное, как редактора журнала «Пионер». Это было довольно давно, так что читатели «Пионера», который редактировал Б. А. Ивантер, может быть, стали уже отцами теперешних читателей журнала. Но поэтому и следует теперь рассказать ребятам о Б. А. Ивантере — верном сыне Коммунистической партии, товарище и друге пионеров, замечательном работнике детской литературы. Б. Ивантер принадлежал к тому поколению советских людей, отрочество и юность которых, начало их сознательной жизни совпало с началом новой, революционной эпохи. Великая Октябрьская социалистическая революция призвала его в ряды своих бойцов, определила его путь, его судьбу. Он родился в один год с Аркадием Гайдаром (в 1904 году), и, хотя они были разные люди, дорога, по которой они вступали в жизнь, была одна, общая, и привела она их к одному общему делу, и каждый из них по-своему потрудился для советских детей и внес свой вклад в создание новой, советской детской литературы. И оба они, как верные солдаты революции, в годы Великой Отечественной войны отдали свою жизнь за свобо

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Что случилось?

— Белые наступают. Комсомольская мобилизация объявлена. Идет набор добровольцев. Давай, давай скамейки!

Я сразу забыл про свою роль и как был, в гриме, побежал таскать скамейки.

Народу набилось — полно. Притащив последнюю скамейку, я сел сзади. Сердце у меня билось и щеки горели — не то от волнения, не то просто оттого, что я набегался по этажам.

На сцене Оська уже начал свою речь. В нашей гимназии он был самый лучший оратор. Оська ходил по сцене, размахивал руками и горячился, но я его почти не слушал. Положение на фронте я знал: у нас висела большая карта фронтов. Каждое утро я подметал классы и переставлял флажки на карте. Это была моя обязанность. За последнюю неделю флажки стали подниматься все выше и выше на север и заняли линию Мелитополь — Каховка; да и слева, с польского фронта, тоже передвигались ближе к нам. Белые начали наступление.

Я не слушал Оську и думал про свое. Идет набор добровольцев — а я что, хуже других? Из нашей гимназии, из старших классов, сколько уже пошло: Мальцев, Панасевич, Колесниченко Колька, Будберг — к белым; Чернецов, Кучинский, Барабаш, Эпштейн — к красным. А теперь и я пойду. Раньше бы отец не пустил. Теперь пусть попробует — все равно я с ними не живу!

Окончательно решив, что пойду, я с чувством своего превосходства искоса посмотрел на Ульста, который сидел рядом со мной. Это был самый спокойный парень во всей школе. Он никогда не волновался, говорил медленно, с латышским акцёнтом и никогда не отвечал не подумав. Я его знал несколько лет, даже один год сидел с ним на одной парте, но мы так и не сдружились.

«Ну, этот не пойдет, — подумал я. — Рыба, а не человек!»

Я вытащил бумажку, помусолил карандаш и написал: «Прошу зачислить добровольцем». Послав записку на сцену, я уже ни о чем не мог думать: сидел и волновался.

Оська кончил, ребята все зашумели.

— Тише! — закричал Оська. — Получена записка. Оглашаю. Слушайте: «Прошу зачислить меня добровольцем...»

Моя записка. Я замер...

— «Ульст Вальтер», — закончил Оська.

Все в зале обернулись к Ульсту и захлопали. Его окружили. Я тогда пробрался вперед, но не мог пробиться на сцену и стал из зала махать Оське рукой. Он меня заметил, засмеялся, покачал головой и показал что-то на пальцах. Я ничего не понял и обиделся. Потом я все-таки добрался до Оськи. Он карандашом расчерчивал лист бумаги и составлял список.

— А меня? — спросил я, подойдя к нему вплотную.

—- Не выйдет. Не моложе восемнадцати. И не проси, — сказал Оська, даже не поглядев на меня.

Я бродил по залу один. Когда я проходил мимо ребят, они начинали смеяться и показывали на меня пальцами.

Я ушел на черный ход и сел там на ступеньки. Было очень обидно. Я смотрел прямо перед собой на грязную стену. Хотелось плакать. Почему надо мной смеялись? Это все Оська.