ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Государственное Издательство ДЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ Министерства Просвещения РСФСР Москва 1956 Рисунки Р. Гершаника Выстрел Бениамин Ивантер Государственное Издательство ДЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ Министерства Просвещения РСФСР Москва 1956 Рисунки Р. Гершаника Бениамин ИВАНТЕР ВЫСТРЕЛ Повести и рассказы ОБ АВТОРЕ ЭТОЙ КНИГИ Ивантера мы, его товарищи и сверстники, помним, как молодого талантливого советского журналиста, как писателя — автора книг для детей, и, главное, как редактора журнала «Пионер». Это было довольно давно, так что читатели «Пионера», который редактировал Б. А. Ивантер, может быть, стали уже отцами теперешних читателей журнала. Но поэтому и следует теперь рассказать ребятам о Б. А. Ивантере — верном сыне Коммунистической партии, товарище и друге пионеров, замечательном работнике детской литературы. Б. Ивантер принадлежал к тому поколению советских людей, отрочество и юность которых, начало их сознательной жизни совпало с началом новой, революционной эпохи. Великая Октябрьская социалистическая революция призвала его в ряды своих бойцов, определила его путь, его судьбу. Он родился в один год с Аркадием Гайдаром (в 1904 году), и, хотя они были разные люди, дорога, по которой они вступали в жизнь, была одна, общая, и привела она их к одному общему делу, и каждый из них по-своему потрудился для советских детей и внес свой вклад в создание новой, советской детской литературы. И оба они, как верные солдаты революции, в годы Великой Отечественной войны отдали свою жизнь за свобо

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Мне нравилось заряжать винтовку: откроешь затвор, поставишь обойму боком, надавишь большим пальцем — патроны, сопротивляясь, уходят вниз, за стальные щеки магазинной коробки. И вот уже винтовка — не палка со штыком, а заряженное смертоносное оружие: нажимай только спусковой крючок, посылай патроны, и одна за другой вылетят пять смертей.

Как-то ночью мы слышали выстрелы. Я было схватился за винтовку, но поезд даже не остановился. Мы так и не узнали, кто это стрелял.

И вот наконец мы приехали в Киев. Я никогда не видел такого красивого города. Мы шли пустыми улицами мимо высоких домов с выбитыми стеклами, мимо заколоченных витрин, мимо вывесок, висящих на одном крюке. Мы видели следы пуль на здании, похожем на музей, мы видели внутренности домов сквозь бреши в стенах. Несмотря на все это, город был красив, и дышалось в нем легко. За поворотом улицы нас неожиданно встречал зеленый холм; деревья сопровождали нас по всему пути, они поднимались по крутым улицам вверх, спускались к Днепру, шумели зелеными листьями у полуразрушенных домов, как будто обещая, что они еще будут жить, что город только ранен.

Нас разместили в предместье, на Печерске, в бывшем военном училище — казенном здании с огромными залами. В каждом зале было десять — двенадцать спален со сводчатыми потолками. Они были отделены одна от другой капитальными стенами. Зато передней стены с дверью у спален не было — они выходили прямо в коридор, где стояли пирамиды с винтовками.

На стенах были нарисованы юнкера в различных боевых положениях. Эти нарисованные юнкера стреляли лежа, стоя, с колена, кололи штыком и делали гимнастику.

XI

На второй же день после приезда со мной случилась неприятная история.

Наш взвод нарядили в караул. Днем приехали, вечером был развод. Меня назначили на пост номер три, у арестованных.

Арестованные были свои же ребята. За всякие провинности им было назначено отсидеть — кому сутки, кому двое. Вальтер Ульст был разводящий. За пять дней дороги он устал не меньше меня, похудел и стал сразу старше и строже. Он все за мной приглядывал. Я думал: уж не мама ли его попросила?

Ульст скомандовал, и мы пошли. По дороге он спросил:

— Спать хочешь, Борька?

— Я? Спать? Ничего подобного!

— Ну смотри, а то заснешь — плохо будет.

Мне казалось, что я действительно не хочу спать.

Я остался в тускло освещенном коридоре у двери, за которой сидели арестованные.

Нет хуже наряда, чем стоять в карауле, да еще в коридоре около уборной. Опасности никакой, сторожи, как бы двери не убежали и стены не ушли. Арестбванным-то хорошо! Через дверь слышно, как они храпят. А ты стой, будто гвоздем прибитый. Два часа тянутся, как два года. Первые пять минут еще знаешь, сколько времени прошло, а дальше время течет, течет, а сколько его протекло? Полчаса? Час?..