И главное, я об этом узнал совершенно случайно, ибо «зачем меня волновать по таким мелочам», — это я цитирую, как ты понимаешь! 20 человек, а точнее 23 за два последних года! Почитай, по трупу в месяц! А я — ни слухом, ни худом! И главное, в их груди ничего не шелохнулось! Их больше заботило как трупы спрятать да внимания полиции избежать, чем хоть какие-то моральные терзания!
Иван спокойно подобное Каюзаку рассказывал, скажем так, в силу особенностей их знакомства. А рассказать хоть кому-то об этом очень уж хотелось! Даже с матерью и отцом не поделишься. Ну не мог Ваня за милой беседой у самовара сообщить им, что «эти замечательные мальчики и девочки» на самом деле маньяки, готовые зарезать человека за малейшую недоброжелательность к их Главе. А если они кому-то улыбаются и помогают, то делают это не из добрых чувств, а всё из того же холодного расчета о полезности или вреде.
— А вот я их понимаю, Иван, — мягкий тенор Анри растворился в густом баритоне Каюзака. — На мой взгляд, нет ничего важнее, чем обеспечивать безопасность и комфорт тому, кто тебе дорог.
— Да перестань ты им потакать! Вот ведь — нашли себе брата по разуму! Может, они к тебе уже и за советом прибегают? Как лучше кишки какому-нибудь бедняге выпустить, а потом кому труп на зелья сдать?
— Хм-м… Да нет, пока… но ты подумай, когда они затевают очередную авантюру, что лучше? Чтобы действовали абсолютно самостоятельно, или всё-таки выслушали мнение со стороны?
У Ивана просто челюсть отпала на такие возмутительные рассуждения. Но тут, услыхав резкие голоса, на балкон ангелом-миротворцем выглянула Серафима. В руках у неё шелестела свёрнутая пополам газета.
— А посмотрите, что я обнаружила под крышкой рояля!
— Это когда ты устраивала вечер старинной музыки, и муж Аланны попытался переоборудовать рояль в клавесин? И что же за газета ему под руку попалась? — Анри явно предпринял попытку улизнуть от щекотливой темы, которая так нервировала Лудильщикова.
— Апрельская. Та самая, про секс-апокалипсис. Помнишь, мы же её тогда специально сохранить решили — в назидание потомкам.
Мужчины переглянулись, а непосредственный участник тех далёких событий химеролог Лудильщиков ощутил, как начали краснеть (не иначе, как от выпитого) кончики его ушей…
Апрель, 1910 год (за 7 месяцев до беседы Ивана и Каюзака на балконе ресторана).
'Карантин в Университете! Защитный барьер накрыл весь кампус. Вот только сейчас защищает он не центр магической мысли от внешней угрозы! Нет! Сегодня он защищает город и весь мир от результатов работы этих самых магических мыслителей… Вокруг места происшествия мы видим оцепление гвардии Монако. Чуть дальше стоят любопытствующие и желающие, чего уж греха таить, проникнуть внутрь.






