ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Поляк, крещённый в православие, ушедший на фронт Первой мировой войны в юном возрасте. Красный командир, отличный кавалерист, умевший не только управлять войсками, но и первым броситься в самую гущу рубки. Варшава, Даурия, Монголия, Белоруссия и – ленинградская тюрьма НКВД на Шпалерной. Затем – кровавые бои на ярцевских высотах, трагедия в районе Вязьмы и Битва под Москвой. Его ценил Верховный главнокомандующий, уважали сослуживцы, любили женщины. Среди военачальников Великой Отечественной войны он выделялся не только полководческим даром, но и высочайшей человеческой культурой. Это был самый обаятельный маршал Сталина, что, впрочем, не мешало ему крушить врага в Сталинградском сражении и Курской битве, в Белоруссии, Померании и Восточной Пруссии. В книге, которая завершает трилогию биографий великих полководцев, сокрушивших германский вермахт, много ранее неизвестных сведений и документов, проливающих свет на спорные страницы истории, в том числе и на польский период биографии Рокоссовского. Автор сумел разглядеть в нём не только солдата и великого полководца, но и человека, и это, пожалуй, самое ценное в данной книге.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Какие это чудесные люди, и какое это счастье быть в их рядах!

Да, он сам был солдатом революции…»

Из рассказов Константина Вильевича Рокоссовского:

«Последние его дни я не застал – мы жили в Новосибирске, я сдавал экзамены в школе, мне было шестнадцать. Приехали к самому концу. Его положили в больницу – родители меня туда не брали. Тяжело это было. Особенно – процедура похорон. Тягостная обстановка… Я видел, как плакали люди, стоявшие в очереди, чтобы попрощаться с ним. Брежнев тоже плакал, совершенно искренне. Дед у всех вызывал симпатию…

Когда в 1968 году он в очередной раз попал в больницу, в семье уже знали, что дни его сочтены. Помню, за неделю до кончины деда мама привела меня в Кремлёвскую больницу, где он лежал. Дедушка едва разговаривал. Но я помню его последние слова: “Береги родителей, учись, чтобы в жизни никому не быть обузой”. Вскоре его не стало.

Прощание проходило в Доме Советской армии – сейчас Дом Российской армии. Там ритуал был отработан: выставлялся гроб, заступал почётный караул… Всё время, пока шла церемония прощания, моя бабушка, мать с отцом сидели в зале. Я тоже был вместе с семьёй, хотя не так долго. В первый день с дедом прощались члены правительства, военные и, как тогда говорили, другие официальные лица. Я помню, что из всего тогдашнего руководства один Брежнев откровенно плакал. Он вообще, как говорят, был человеком чувствительным. Леонид Ильич подошёл к нам, каждого крепко обнял.

На второй день тело деда кремировали, и попрощаться с его прахом могли простые люди. Народу было так много, что члены правительства ставили вопрос о продлении церемонии прощания ещё на один день. Но потом всё же решили не нарушать традиций, и урна с прахом была захоронена в Кремлёвской стене. Я вспоминаю, что, когда всё уже закончилось, к нам подошёл Алексей Николаевич Косыгин и спросил бабушку: а где внук Рокоссовского? Когда меня показали ему, Косыгин обнял меня за плечи и сказал: “Держись, сынок. И будь таким, как твой дед”. До сих пор не могу понять, почему он обратился именно ко мне…»

Незадолго до смерти Рокоссовский признался Жукову: «Не смерть страшит, а то, что сожгут, замуруют в стену».

Жуков тоже не хотел – в стену. Завещал похоронить себя в земле, рядом с матерью.

Но маршалов кремировали.

Жуков пережил своего кавалерийского командира на шесть лет.

Большинство потомков маршала Константина Константиновича Рокоссовского носят его фамилию и живут в России.

Дочь Ариадна Константиновна после войны окончила Московский областной педагогический институт, факультет французского языка. Вышла замуж за Виля Кубасова, военного химика, ставшего заместителем начальника Академии химзащиты. Родила двоих сыновей – Константина и Павла.